Дубравы
Шрифт:
— Как вы без меня жить будете? Ума не приложу!
— Возвращайся скорее, вот и весь сказ, — смахнув слезу, сказала тетушка Овыча. — Уж как-нибудь проживем!
— Я стану помогать, — вымолвила Пиалче, так ничего определенного для себя не решив. — Только возвращайся!
Йыван лишь улыбнулся, как бы уверился, что все пойдет хорошо... Утром тетушка Овыча напекла блинов, поставила миску на стол. Зашел дядюшка Тойгизя. За ним потянулись и другие соседи.
Вскоре все собрались за столом, всех усадили. Дядюшка Тойгизя, по обычаю, перед едой малость помолился, прося у бога заступничества.
— О добрый, великий бог и ангелы, — с мольбой говорил он. — Верните к родному очагу Йывана живым и здоровым. — Старик хотел было продолжить, но не смог — язык не слушался
Все вокруг плакали, причитали. Глядя на них, и Йыван еле-еле сдерживал слезы. Он все время украдкой поглядывал на дверь, поджидал — может появится Кирилл Иваныч, а хорошо бы и Анюта. Не успел он с ней перемолвиться важными словами. Знакомство их было слишком коротким, но запомнил он ее ясные глаза, длинные косы, нравились ее застенчивая улыбка, певучий голос. Он восхищался ее смелым, хотя и безрассудным поступком. Надо же, не побоялась, подожгла дом Мигыты!
А в дверях появился Потап Исай с гармошкой, затянул рекрутскую песню, и все подхватили:
Воды текут, берега остаются,
Мы уезжаем. Деревня наша, прощай!..
Йыван поднялся, отломил кусочек хлеба и поднес ко рту.
— О мой каравай, хлеб моей родной и милой земли, помоги мне вернуться домой! — Он вышел из-за стола, надел пиджак, взял фуражку и распахнул дверь... Изба опустела. Вокруг телеги собралась почти вся деревня. Никто не знал, когда обратно Йыван вернется. А может, и не свидятся больше... Дядюшка Тойгизя, подхватив каравай, от которого отщипнул Йыван, шел следом за рекрутом.
— Пусть этот хлеб вернет тебя домой. Он будет тебя ждать. Никто к нему не притронется, сколько бы ты ни находился на чужбине.
— Пусть будет так, дядюшка Тойгизя! — Йыван коснулся лбом каравая.
Он вскочил на телегу, на прощанье помахал фуражкой родным и сельчанам. Тетушку Овычу покинули силы — она пошатнулась. Ее подхватили Оксий и Пиалче, хотя сами еле держались на ногах.
— Прощай, мама! Прощай! Прощайте, все мои дорогие люди! — крикнул Йыван уже издали.
Провожавшие утирали слезы. Шутка ли: какая долгая дорога! Вернется ли он? Кто машет вслед рукой, кто — платком. А лошади мчатся, будто на свадьбу. Звенит, заливается колокольчик... Кирилл Иваныч так и не появился — не долетела до него весть о том, что Йывана призвали в армию. Все бы бросил — пришел проститься. Занят был на заводе механик, почти не встречался с людьми, живущими неблизко. А в спешке никому в голову не пришло, что надо бы Кирилла Иваныча оповестить об отъезде Йывана.
На призывном пункте по жеребьевке Йыван оказался пятнадцатым.
— По его данным быть ему гвардейцем! — сказал один из членов комиссии. — Здоровый, рослый да к тому же еще и грамотный. Все было согласились. Возразил только урядник, скорчив недовольную гримасу.
— В гвардии должны служить самые надежные, а этому Ваштарову доверять нельзя. Он выступал заодно со смутьянами — рабочими завода Мигыты Гаврилыча.
Все снова оглядели Йывана. Такого поворота никто не ожидал. Некоторые недоуменно пожимали плечами, будто сомневались в словах урядника. А больше оказалось в комиссии таких, что склонны были поверить в неблагонадежность Йывана.
— Коли так, пусть идет в кавалерию! — заключил самый старший.
Вот так, с помощью урядника из Царева, зачислили Йывана Ваштарова в кавалерию, в драгунский полк. А он даже обрадовался этому. Не все ли равно, где служить? Кавалерия так кавалерия! Лошадей Йыван любил.
Новобранцев из Царева направили в Казань. Колонна медленно двигалась по пыльной дороге. За ней лениво тянулся обоз — несколько подвод с мешками новобранцев. У иных были наспех сколоченные сундуки или фанерные чемоданы. А у иных ни куска хлеба, ни медного
гроша. Большинство шли в старой, поношенной одежде, в лаптях. Одолевала усталость, жажда, голод. Впереди — длинная дорога. Все труднее шагать, начинают болеть ноги. Лапти быстро изнашиваются. Не успеешь оглянуться — уже выбрасывать пора. Хорошо, если есть запасные. А если нет? Можно купить, конечно, но где взять денег? Босиком идти трудно. Но новобранец — уже солдат. Всех ждет одна судьба, всем служить приходится — и имущим, и неимущим. В беде нельзя не помочь соседу. Может, не раз придется из одного котелка хлебать. Коли нужда навалится, помощи ждать неоткуда, разве только от друга, соседа. Начался сбор по копейкам — путь-то неблизкий. Можно до крови ноги натереть, если вовремя не сменить обувку.Дорога хорошо знакома Йывану — приходилось ездить не единожды и в Казань и обратно. И зимой и летом. И одному и с Каврием. Неделя не прошла, как своего друга Яниса на телеге отвозил. Да, ехали тогда в телеге, а теперь вот Йыван дорогу ногами меряет.
В пути встречается много нового, не замеченного раньше. И новобранцы с грустью смотрят на причудливые холмы, извилистые речки, таинственные овраги, — прощаются тайно с родным краем. Йыван, проезжая по этим местам, нашел глазами сросшееся дерево — на развилке дороги береза и рябина будто из одного корня выросли. Удивительно, как они так сроднились? Просто диву даешься! Особенно сказочно это дерево ранней осенью — кажется, на еще зеленых ветках березы висят кроваво-красные ягоды. Забыл он это чудо Янису показать. Тот бы полюбовался — нечасто такую красоту можно встретить. Видать, кто-то потрудился, чтобы порадовать сердце прохожего. Стоит эта береза-рябина, машет на ветру ветками, будто приглашает заехать хотя бы на минуту в гости к Казаку Ямету — дорога-то отсюда ведет прямо на его хутор, а большой тракт — в Казань.
«Он хороший, душевный человек, — думает Йыван, глядя в сторону хутора. — И не знает, что меня в солдаты забрали. Как теперь судьба моя сложится — один бог ведает, если он есть. Может, старика больше и увидеть не придется».
А Казак Ямет вспоминал Йывана. До него дошли слухи, что паренька призвали в армию.
«Что же я сижу спокойно, грех будет, если не увижу Йывана, не скажу ему доброго слова... Правда, побаливают уже кости. Скакать не близко, но нельзя малого не благословить на дорогу...» — решил старик.
Надел он по важному случаю парадную форму с орденами, сел верхом на вороного коня и догнал колонну новобранцев. Не опоздал, прискакал вовремя. Казак Ямет ищет глазами своего юного друга. Йыван увидел старика, обрадовался.
— Здравствуй, Ямет Иванович! — крикнул он. — Подумать только, где встретились! Куда ты собрался?
— С тобою проститься! — ответил тот, пристраиваясь к колонне.
Вскоре объявили привал. Новобранцы уселись на траве возле дороги. А Казак Ямет и Йыван отошли подальше, на бугорок.
Поговорили о том, о сем. Старый кавалерист, узнав, что Йыван тоже будет служить в кавалерии, очень обрадовался. Не выдержал старый воин — рассказал кое-какие эпизоды из своей солдатской жизни. Йыван почтительно выслушал советы Казака, как ухаживать за конем: не перекармливать, водой поить только чистой и только в меру. Почти четверть века прослуживший в армии, отважный воин расстегнул ворот мундира, снял с шеи старый медальон на серебряной цепочке.
— Много-много лет назад, когда меня, как и тебя сейчас, призвали в солдаты, повесил мне его на грудь мой отец. Никогда я с этим талисманом не расставался. Побывал и под пулями, и в атаку мчался с саблей наголо... Однако выходил из боя всегда невредимым. Это меня талисман охранял. Видишь, здесь — богатырь Онар, а внутри — щепотка нашей родной ветлужской земли. Онар-богатырь вселял веру в победу, наделял бесстрашием, а земля помогала, звала домой. Вернулся в родной край живым и здоровым. Я теперь, можно сказать, век свой прожил. Служил талисман моего отца мне на славу. Теперь тебе дарю, пусть охраняет от всех бед. Поможет и тебе вернуться здоровым в родную семью. Только служи честно. Я был драгуном, и тебя призвали в кавалерию! — восторженно произнес старик.