Дубравы

— Вот мы здесь находимся, — есаул, развернув карту, ткнул пальцем.

— А штаб нашей части вот здесь, — указал Йыван.

— Да ты шибко грамотный! — удивился казак. — Из простых солдат мало кто умеет читать топографическую карту.

Йыван своей сообразительностью поразил есаула. Он внимательно посмотрел на драгуна.

— Молодец! Иной офицер так быстро не сориентируется.

Есаул послал за подхорунжим. Тот не заставил себя долго ждать. Вошел, отрапортовал.

— Сейчас мы вас обоих проверим, — сказал есаул.

Он задавал вопросы, выяснял знание топографии у обоих. Йыван нисколько не уступал сопернику. Наоборот, и знал больше, и оказался более находчивым. Есаулу Йыван явно пришелся по душе. Вскоре он вызвал его к себе и вручил бумагу.

— Это — секретное донесение, — пояснил он. — Вражеская артиллерия в составе пятнадцати батарей ведет интенсивный огонь по расположению двух наших пехотных дивизий. Потери огромные. Донесение надо немедленно доставить в ваш штаб. И смотри, будь внимательным в дороге! — прибавил есаул, похлопывая Йывана по плечу.

Вихрем помчался Йыван выполнять задание. Он твердо знал — донесение надо вручить как можно скорее. В случае если он попадется в руки врагов, бумагу обязан уничтожить. Но рвать ее в клочки и выбрасывать категорически запрещено...

Видимо, Йыван рожден был под счастливой звездой — беды миновали его в дороге. Донесение подоспело вовремя — немецкой артиллерии был нанесен сокрушительный удар.

Однако, несмотря на частые успехи и подвиги русских солдат, немцы неуклонно наступали. Русские войска оставили Варшаву, а затем Новогеоргиевск и отошли на линию Рига — Ковно, Брест — Ковель. Комендант генерал Григорьев сдал Ковенскую крепость врагам без сопротивления со всем оружием и провиантом.

В армии начались брожения. Неуклонно росло недовольство войной, особенно среди солдатской массы. Всех тянуло домой — к семьям, к земле.

Глава десятая

Сколько уж месяцев воюет Йыван, а войне конца не видно. Снова русская кавалерия в Восточной Пруссии. Долетели слухи — армия генерала Сиверса застряла в районе Мазурских болот. Артиллерия разбита. Техники не хватало, людские потери в боях были немалыми. От трупов убитых людей и скота в воздухе висело зловонье. Кругом — развороченная земля, разбитые дороги, сгоревшие, разрушенные дома. Тягостная тишина повисла над селениями — ни лая собак, ни разговоров на улицах. Только цоканье лошадей нарушает безмолвие.

Солдатам стало известно, что немцы вновь развернули наступление. Они пытаются взять в кольцо две русские армии. Но русская разведка вовремя успела предупредить об этом Ставку главнокомандующего. Получен приказ отходить в направлении Августово. Который раз уже русским воинам приходится отступать!

В городе Пилькален эскадрон Кучевальского разместился на короткий отдых в цехах завода, где в мирное время производили плуги. В мирное время!..

Сколько уж сотен верст преодолел Йыван со своим эскадроном. Сражался он храбро, не раз смотрел смерти в лицо — всегда был в первых рядах наступающих. Вряд ли его узнали бы родные — так сильно воина изменила его характер. Йыван стал грубее, задиристее, частенько и непристойное слово срывалось теперь с губ, ни с того, ни с сего мог ввязаться в драку. Он привык убивать, нападать. Привык к виду мертвых, а раньше, приметив труп, мучился от приступа дурноты. В пылу атаки забывал, что в далекой деревне его ждет мать, сестра, дом. Ему и в голову не приходило в эти минуты, как будет жить семья, если с ним вдруг случится самое страшное. И смерть ему была нипочем, когда он рвался в бой.

А вот в минуты отдыха, на привале, когда он весь уходил в воспоминания, перед ним вставали картины родного лесного края. И он становился прежним — добрым и мягким Йываном. Тосковал по родным, близким. Закроет глаза — и перед ним его родная деревня Нурвел. Об Анюте он теперь напрочь забыл, но мать, сестренка, дядюшка Тойгизя неотступно были с ним — кивали ему, манили, звали домой.

«Возвращайся, Йыванка, — говорил ему дядюшка. — А то и тебя нет, и Сапая...»

— Вернусь, — процедил он сквозь сжатые зубы.

И вдруг будто падал с коня на землю: «Вернусь ли?» Злость и ненависть сжимали сердце. Он вспыхивал и вслух посылал проклятья. Кому? Бранил и врагов, и своих генералов, и царя, и солдатскую кочевую жизнь... Только неизменная любознательность, всегда заполнявшая жизнь Йывана, помогала ему выжить в этом аду. И куда бы ни попадал он, все его интересовало, до всего ему было дело...

Как-то в одной из заброшенных мастерских завода он увидел на стене портрет Вильгельма II с выколотыми глазами. Нос немецкого императора был вымазан сажей. «Видать, и своего царя немецкие рабочие ненавидят», — решил Йыван. Нашел еще какие-то порванные фотографии, по клочкам можно было догадаться, что это снимки немецкого кайзера — кайзер на коне, кайзер принимает парад, кайзер идет по какому-то полю. Йыван показал обрывки снимков солдатам. Тс с любопытством разглядывали их, но вдруг кто-то резко бросил:

— А что, у нас разве такого не бывает? Да все эти цари одним миром мазаны.

Но его никто не поддержал — боялись подобных разговоров. Все разбрелись кто куда. Йыван медленно пошел по улице — заметил школьное здание. Из любопытства заглянул во двор, потом поднялся по невысокой лестнице, распахнул дверь в коридор. Побродил по заброшенным классам. Школа, видно, начальная. Война ее обошла — в классе сохранился относительный порядок. В одной из комнат по стенам были развешаны географические карты. И парты, и столы, и стулья стояли, не сдвинутые с места. В левом углу приткнулась фисгармония. Вдоль стен — книжные шкафы.

Йыван подошел к одному, дернул за дверцу — он оказался не заперт. В шкафу — ряды аккуратно расставленных книг. Расположены они, видно, но степени ценности. На первой полке, видать, самые дорогие. Все книги с золотым тиснением. Йыван не удержался, взял одну, принялся листать. Бумага плотная, гладкая, буквы крупные. Между печатными страницами — красочные рисунки. На одном изображено сражение: немецкие воины — Йыван различил их по обмундированию — штыками закалывают французских солдат. На другой странице — немецкие солдаты возле какой-то деревушки. Она вся в пламени. Крестьяне разбегаются. Видно, деревню занимают внезапно.

— Какие страшные рисунки, — невольно вырвалось у Йывана. — И это для детей!

Он подошел к другому шкафу — в нем хранились мишени. А на них не солдаты даже, а русские офицеры в полной форме. Мишени изрешечены пулями. Нет ни одного живого места. Наверное, немецких школьников на уроках учили стрелять.

— Здорово у них поставлено обучение, — сказал неслышно подошедший сзади командир эскадрона.

Класс наполнился солдатами — всем было интересно.

— А это что? — спросил кто-то, вытаскивая какие-то катушки из третьего шкафа.

— Это нужная вещь! — объяснил Кучсвальский. — Аппаратура полевой телефонной связи! Здорово враги наши готовились к войне. И даже детей обучали этому ремеслу.

Еще совсем недавно на этой земле шумели благодатные сады. Теперь деревья сожжены. Сады превращены в пустошь. Разрушенные усадьбы, костелы вызывали у Йывана тяжелое чувство. Невольно все чаще и чаще задавал он себе вопрос:

— Для чего эта война?!

Йывану, крестьянину по рождению, больно было видеть заброшенные хозяйства, вытоптанные огороды, очумело бродящих по пепелищу кур. Где-то мычала недоеная корова... Боже, как хотелось домой! Такое желание было у многих. В армии участились случаи дезертирства. Тут и удивляться нечему. Война — ад кромешный: голод, холод, муки, смерть. А ради чего?..