Дубравы

Обогнул Кремль, посидел в сквере — вот и пора уже возвращаться. И обратно Йыван шел пешком, однако успел к поезду. Он устроился у окна вагона. Тут соблюдался относительный порядок — народу меньше, чем ожидал Йыван.

«Осталось немного пути — доеду», — решил он про себя и, стараясь сдержать волнение, стал глядеть в окно, где по платформе метались люди с чемоданами, мешками и ящиками.

Поезд тронулся. Шел быстро, стоял на остановках недолго. В вагон никого не пускали. Дышать было легко. Быстрое движение поезда взбадривает, окрыляет. Йыван смотрел через стекло на пробегающие мимо леса, дома, реки, озера, поля. Они напоминали Йывану родину.

Познакомился со спутниками. Им кое-что рассказал, послушал об их жизни. Невольно стал соучастником чужого горя, разделил с кем-то радость. У каждого — своя забота, каждого куда-то гонит судьба. Вслушивался Йыван в разговоры и опять размышлял о том, сколько же в мире несправедливости!

Вагон мягко покачивался, притормаживая на станциях. А там чем только не торгуют! Кто-то продает одежду, кто-то держит в руках старинные часы, серебряную посуду, а иные прямо на земле раскинули какое-то тряпье. Чем дальше на восток, тем меньше чувствовалась война, и Йывану становилось спокойнее на душе.

— Скоро Волга! — крикнул кто-то.

Сердце Йывана заколотилось, вновь охватило волнение. Он прямо прилип к стеклу. Казалось, никакая сила не оторвет его от окна вагона. Все смотрит и смотрит, словно надеясь увидеть кого-то из близких.

Вот и Волга! Поезд, пыхтя, сбавил ход и вполз на чугунный мост, соединяющий правый берег реки с левым. Йыван от радости даже прослезился.

Конечно, это счастье. Сколько верст исходил он и изъездил, чтобы снова встретиться с милой Волгой. Вся его молодость прошла на ее берегах, радость, горе — все связано с этой рекой. Он помнил ее и ласковой, и бурной, и в ясную погоду, и в ненастье.

Отсюда и Нурвел недалеко. В родной деревне, верно, ждут-не дождутся Йывана матушка его и сестренка. Там много хороших друзей. Но и враги найдутся, конечно. О них сейчас Йыван не думал. Поскорее бы увидеть мать, обнять Оксю, узнать, где дядюшка Тойгизя, что с Казаком Яметом! Повидаться бы с ними, поговорить!

Подумать только, сколько прошло долгих дней с тех пор, как он с ними распрощался. Не знает, как они живут. Письма на фронт приходили редко. Писать ни мать, ни сестра не могут. Просили об этом какого-то рабочего с завода. Но лишний раз стыдно обращаться: грамотных на всю округу — раз-два, и обчелся. А просящих прочитать прилетевшую издалека весточку или написать ответ — много.

Не отрывая глаз, Йыван смотрит вверх по течению Волги, туда, где в нее впадает Ветлуга и где Каврий и Мигыта построили завод. Конечно, ни Ветлуги, ни завода отсюда не видать. До Ветлуги еще немало верст. Но Йыван неустанно всматривается вдаль, все пытается что-то увидеть.

Перед его глазами предстают и дед Тойгизя, и машинист Кирилл Иваныч Сюткин, и его помощник Петро, и Федор Кузнец, и Поликарп — сын Карасима из Большого Шапа, и девушка-сиротка Анюта — бывшая прислуга Мигыты. «Как-то сложилась у них жизнь?» — думает он.

Вот и Волга позади. Теперь уже ехать недолго. Проклятая война! Сколько народу на станциях, все пытаются протиснуться в поезд. Толпа встревоженно гомонит. Люди измученные, изможденные, многие в грязной одежде, с неизменными узлами.

На лицах нет улыбок, губы сурово сжаты. Детишки заплаканные... Видно, и здесь, далеко от войны, нечему радоваться. И здесь сказались ее тяготы. Но то, что было в Смоленске, ни в какое сравнение не идет. Вспоминая о своем пребывании там, Йыван внутренне содрогается.

Неподалеку от Казани, влево от железной дороги, на ровной низине хорошо видно каменное сооружение, напоминающее пирамиду. Оно из серого камня, а вокруг — низенькие столбы, соединенные толстой чугунной цепью. Путники хорошо знают этот памятник на братской могиле. В ней похоронены воины, погибшие во время штурма Казани при Иване Грозном.

Триста лет эта земля не знала покоя. Подумать только, сколько крови пролито было при взятии Казани! А сколько людей под этим камнем? Сейчас точно и представить нельзя.

Но что были те войны по сравнению с этой? Сколько будет еще братских могил?! Почти в каждой семье оплакивают погибших. Тысячи не вернутся, тысячи окажутся погребенными в сырой земле. А с кого спросить? Кто вынудил людей на такое варварство?

Впереди показались высокие каменные стены казанского кремля. А вот и сам город раскинулся со множеством церквей и мечетей, с узкими и широкими улицами, с дымящими заводскими трубами — шумливая, беспокойная Казань.

Вот и вокзал. Поезд остановился там, откуда Йыван отправлялся на фронт. А чуть пораньше провожал своего друга, ссыльного Яниса Крейтусса, в далекую Латвию.

Он сейчас и ведать не ведает, как сложилась у Яниса судьба. Кто знает, может, друг воюет, а может, и нет его на свете! На фронте жизнь недорого стоит. Вестей от Яниса не получал, хотя сам посылал несколько писем. И сестра его ответила, что понятия не имеет, где он.

Город встретил Йывана суматохой, шумом, криками. Здесь Йывану все знакомо. Он не спешил, шел, стараясь никого не толкать, с любопытством озираясь по сторонам. Большинство лавок было закрыто, даже окна забиты досками. На мостовой слоем лежала грязь, валялись окурки, обрывки газет. Дома выглядели унылыми, облезлыми.

Шагает Йыван, вспоминает былое. Вот и казармы, где он вместе с другими призывниками дожидался своей участи. Казарма совсем не изменилась. И сейчас так же, как тогда, наверное, маршируют по двору солдаты, проходят обучение, так же безотказно бегают взад-вперед, выполняя приказы командира. Кто знает, может, и вшей они так же кормят, как кормил в свое время Йыван.

Йыван даже приостановился. Вспомнил: новобранцев, прибывших из Царевококшайска, здесь принял тогда дежурный офицер Новиков.

— Наверное, ты, Новиков, и по сей день здесь же обитаешь, — пробормотал Йыван, шагая вдоль стен казармы. — А я вот побывал в огне сражений и, избежав смерть, снова вернулся в Казань. Но теперь учиться буду. Стану, как ты, офицером. Йыван усмехнулся. Вдруг до ушей долетела отвратительная брань. «Поди, такой же Новиков солдат учит», — подумал он и снова горько усмехнулся.

Йыван миновал казарму. Перед ним вырос большой каменный дом, парадная дверь на улицу была закрыта. Это и есть школа — Йыван помнил. Но почему-то вывески не было.