Дубравы

Гостей своих хозяин тут же познакомил с девушками. Началось веселье, зазвучали шутки. А стрелки часов бегут и бегут вперед — их не остановить. Около двенадцати все подняли наполненные бокалы.

— Новый год на пороге, господа! — объявил хозяин.

Офицеры и девушки встали и сообща следили глазами за минутной стрелкой часов.

Вдруг ударил церковный колокол. Новый год вступил в свои права. Поздравив друг друга, разом выпили за счастье. Второй тост предложил Йыван — чтобы пришел конец безумной войне.

Вскоре каждый почувствовал себя свободнее, раскованнее. Офицеры наперебой любезничали с девушками — они оказались простыми, непритязательными. Йыван держался в стороне, но ему одна из девушек очень понравилась.

Разделились по парам. Поначалу Йывана смущала некоторая нескромность его подруги — он не привык к свободному обращению с женщинами. Но сдерживать себя был не в силах и ответил на поцелуй, поддался зовущему взгляду. Девушка с каждой минутой казалась ему все красивее, но и он вскоре осмелел, последовал примеру товарищей — обнял свою собеседницу за плечи. Она не сбросила руки, наоборот, прижалась к нему теснее. Ничего подобного с Йываном никогда не происходило. Любовная игра его увлекла. Друзья его, занятые своими девушками, на них никакого внимания не обращали. Только время от времени кто-нибудь из офицеров наполнял бокалы вином...

И вдруг Йыван уловил внутренний трепет, ощутив прилив нежности к своей случайной подруге. Свобода, вино, красивая женщина! Таких и снов-то он никогда не видел. Где-то в глубине души Йыван сознавал, что ведет себя не вполне порядочно. Но махнул на все рукой. Кто имеет право осуждать человека, столько раз смотревшего в лицо смерти?!

Долго веселились в ту ночь. Йывану, пожалуй, никогда не было так хорошо! Ушли куда-то все горести. Казалось, что и войны-то никакой нет...

На гауптвахту друзья вернулись утром. На их счастье, никто из начальства не узнал, как встретили Новый год арестованные молодые офицеры. Хорошее настроение у Йывана сохранялось во все дни ареста.

Пролетели они быстро, и снова начались нелегкие будни. Конечно, офицерскую волю с солдатской лямкой не сравнить. Уж кто-кто, а Йыван это понимал. Он знал также, что жизнь солдат-кавалеристов мало чем отличается от пехотинцев. И те и другие живут в казармах. И клопов, и вшей там предостаточно. Не ново все это Йывану. Сам побывал в подобной шкуре.

Когда проходил обучение в Казани, не только усвоил военные премудрости, но получил у санитарного врача Лурье рецепт — как бороться со вшами, с этим подлинным злом в солдатской жизни.

Приступив к своим офицерским обязанностям, Йыван в первую очередь заказал, сколько мог, лекарства и раздал его солдатам. Бедолаги, применяя полученное от Йывана средство, с облегчением вздохнули. К Йывану прониклись уважением — оценили, что он понимает их нужды. Спокойный, вежливый в обращении, Йыван вскоре заслужил любовь своих подчиненных. Они-то знали, что Йыван сам был солдатом, воевал. Поэтому может и посоветовать что-нибудь толковое, и рассказать интересное.

Никто бы не мог поверить, глядя на спокойного, уравновешенного офицера, что в душе его идет борьба — он мечтал связаться с кем-то, кто мог бы показать ему правильный путь, по которому надо идти. Иногда ему казалось, что солдаты собираются по два-три человека, что-то горячо обсуждают, но при его приближении тотчас настороженно умолкают. И все-таки Йыван почуял что-то.

Листовка Яниса натолкнула его на мысль, что и в солдатских массах, возможно, есть люди, которые говорят правду о царе, о порядках в России. Но Йыван боялся заводить разговоры с офицерами, а к нему никто с подобными вопросами не обращался.

Дни шли за днями. Йыван весь в заботах, о своей хорошенькой подруге он и думать забыл. Товарищи несколько раз предлагали пойти посидеть, выпить у местного парня, с которым ненароком завели знакомство, Йыван только отмахивался — не до развлечений теперь.

Незаметно подошла весна. Приближалась пасха. Йыван надеялся в праздничные дни побродить по Перми и ее окрестностям. Рассчитывал на то, что ему удастся познакомиться с кем-нибудь из местных.

Но именно на пасху маршевая рота Йывана вместе с другими погрузилась в вагоны. Йывану сказали — их отправляют на Северо-Западный фронт. Сколько собралось провожающих на перроне — не протолкнешься! Женщины плакали, даже мужчины смахивали слезы. Кое-кто из солдат-пермяков, которых провожали родные, вытирал глаза.

Поезд тронулся. Вскоре город остался позади. Солдаты разместились по нарам. А в офицерском вагоне стоял запах коньяка, дыма. Было шумно. Шли разговоры о положении на фронте. Высказывались самые противоречивые мнения, но в одном были едины — большие потери несут обе стороны.

Тучный подполковник, сидевший у окна, вдруг вспылил:

— Да, на войне большие потери, господа. Но самое скверное в том, что развал дисциплины в армии всему виной. Ослушание, неподчинение и даже дезертирство!

— Да, дисциплина в армии оставляет желать лучшего, — согласился с ним рядом сидящий холеный штабс-капитан...

В предместье Риги был получен приказ выгружаться из вагонов. Все понимали, что остановка эта временная. Кое-как устроились с жильем. Солдат поместили в пустующие казармы — было тесно, душно, темно.

Йыван решил пройтись и случайно попал в хозяйственную часть полка — как бывший кавалерист, он не мог равнодушно видеть лошадей и подошел к стойлу. Обратил внимание, что лошади не ухожены, стоят в грязи и, по-видимому, плохо накормлены. Он разыскал начальника хозяйственной части.

— Господин подполковник, разрешите обратиться, — сказал Йыван после положенного приветствия. — Лошади содержатся плохо, у одной кобылы сбруей натерта шея...

Изумлению подполковника не было предела.

— Да как Вы смеете? — возмутился он. — Вам-то что? Своим делом занимайтесь! Какая дерзость — вмешиваться...

Йыван не растерялся:

— Ваше Высокоблагородие, прошу прощения. Понимаю, что встрял... Но не могу смотреть, когда лошадей мучают. Конь — не машина, но и та ухода требует. Коли за лошадьми хорошо ходить, они и жить дольше будут. А ведь так какая польза! Сколько их на войне поубивало... Их беречь бы надо.

Начальник хозяйственной части уже с интересом посмотрел на молодого офицера. Гнев его погас.

— Вы, пожалуй, правы. Видно, понимаете толк в лошадях...

— Я бывший кавалерист, господин подполковник, теперь служу в пехоте.

— Кавалерист? — Подполковник удивленно поднял брови.

— Так точно, больше года служил в кавалерии. Прошел курс по уходу за лошадьми. Знаю, как с ними обращаться. Чистил, лечил их. И в вагонах перевозил. А уж в седле дни и ночи проводил — никогда у моей коняги не было ни одной потертости.