Дубравы

Подполковник обрадовался:

— О, Вы для нашей дивизии находка! Сейчас мы очень нуждаемся в человеке, который бы нам помог. Мы запрашивали к себе кавалериста — знатока лошадей, представьте — не дают. По-видимому, офицеры, подобные вам, везде нужны. А нам для обоза надлежит получить и доставить в часть двести шестьдесят лошадей из конного запаса. А ежели Вас послать для выполнения этого дела?..

— Я бы не отказался, господин подполковник! — улыбнулся Йыван. — Отдайте распоряжение.

Строевой полковник поддержал просьбу начальника хозяйственной части.

— Ваштаров очень исполнительный. И дисциплину знает. И то, что бывший кавалерист — правда. Немало часов провел в седле.

Приготовив документы, с командой из двадцати пяти человек Йыван отправился за лошадьми для дивизии. Йыван с солдатами без особых приключений добрался из Риги до Нибеля Витебской губернии. Военный комендант города поместил командированных в казармы, а Йыван получил ордер на квартиру.

Устроив своих солдат, Йыван отправился в управление конного запаса. А там оказалось немало таких «охотников» за лошадьми, как он. Они требовали коней — за войну породистых лошадей почти всех поизвели.

Пожилой подполковник, узнав, что Йывану для дивизии нужно свыше двухсот пятидесяти голов, задумчиво почесал затылок.

— Подождать придется! — вскинул он глаза на Йывана. — До вас еще тридцать семь требований. Вы, бывший кавалерист, знаете — в сегодняшней войне кони не только для кавалерии нужны, без них артиллеристам никак не обойтись. Артиллерии мы лошадей отправляем срочно, без промедления. Но ей все равно не хватает. Знаете, какие неприятности терплю?! А вам ждать придется долго. Может, больше месяца.

Не обрадовало Йывана такое сообщение.

— Ну что ж, будем ждать.

Зашел он к своей команде, сказал, что дело плохо. Потом отправился по адресу, указанному в ордере.

Домишко оказался неказистым. Пришельца встретила хозяйка лет семидесяти пяти. На вид очень старая — седая, морщинистая, приземистая. Но Йыван заметил — глаза у нее были острые и живые. Она исподтишка внимательно изучала Йывана.

— Сейчас, сейчас! — приговаривала она.

Внимательно и долго разглядывала ордер — скорее всего грамоты совсем не знала.

Комната оказалась чистенькой, недавно побеленной, но мебели в ней Йыван не увидел — ни койки, ни стола, ни стульев.

— Такая вам подойдет? — спросила она, стараясь выказать любезность и внимание.

— Прекрасное жилье, — ответил Йыван.

Он крякнул, весело посмотрел на хозяйку, чем, видно, немало ее озадачил. Улыбаясь, оглядел пустую комнату и с озабоченным видом вышел во двор, сел в тени на врытую в землю скамейку.

— В пору сенокоса всегда тут такая погода, — семеня вслед за постояльцем, сказала старуха. — На солнце жарко. С утра печет — духота.

— Жарко, — согласился Йыван. — Хорошо бы чайку.

Старуха выразила на лице живейшее сочувствие.

— Предложила бы сама, да вот самовара-то нету, — сказала она, преданно глядя на офицера.

По ту сторону плетня показалась сухонькая женщина, очевидно соседка. Увидев офицера, подошла к забору, любезно поздоровалась.

Йыван кивнул в ответ, внимательно оглядел женщину: в беленьком платочке, но платье на ней изрядно поношено. По виду ей было лет около пятидесяти.

— Уважаемый, откуда вы родом? — осведомилась она.

Йыван охотно ответил:

— Издалека. Мариец я.

— Мариец? Я еще ни разу о таком народе не слыхала, — проговорила хозяйка.

— И я впервые слышу, — удивилась соседка.

— Родился я за Волгой, в лесном краю, — пояснил Йыван.

— О Волге-то знаем, — сказала хозяйка. — Диво дивное, сколько разного народа на земле живет!

— Да, народу разного на земле видимо-невидимо! — перебила старушку соседка. — Но иной раз совсем чужой становится близким. Вот, к примеру, мой сын сейчас на фронте. Он солдат и дерется с немцами. Увижу солдата — душа замирает. Не могу не поговорить. А Вы — офицер. Дай, думаю, подойду. Может, сына моего видел. Не зря же говорят, гора с горой не сходится, а человек с человеком нет-нет да и встретится. В жизни ведь все может случиться. Сын мой на меня очень похож: смуглый, черноглазый, курчавенький такой. Ростом чуть меньше Вас будет...

Йыван не знает, что и сказать. Что ответить? Как объяснить женщине: на фронте, если столкнешься, и своего знакомца-то не узнаешь. Как рассказать, что бой — не прогулка по улице в праздничный день. А соседка пытливо заглядывает Йывану в глаза, ждет слов «видел», «встречался».

— Может, припомните? — в ее голосе столько мольбы и надежды.

— Все бывает, — осторожно ответил Йыван. — Трудно припомнить. Другое дело, если бы были в одном эскадроне. Там каждого по имени знаешь. А ведь в армии людей десятки тысяч...

Йыван рассказал, что на фронте был давно. Учился. За это время столько воды утекло! Что-то он еще говорил, успокаивал. А женщина все расспрашивала, все надеялась. Пыталась что-то важное для себя узнать. Мать остается матерью! У нее душа не на месте. Тоскует о сыне своем. Она может бесконечно расспрашивать, бесконечно слушать. И о сражениях, и о минутных передышках.

Хозяйка Йывана пошла к себе. Соседка, узнав, что офицер хочет чаю, немедля забежала в дом, принесла самовар и тарелку с коврижками.

В комнате она поставила самовар на пол, а тарелку и чашку, недоуменно оглядываясь, держала в руках. Вновь появилась хозяйка.

— Как же чай-то пить станете? — спросила соседка.

— А, на полу! — беспечно ответил Йыван.

— На полу?!

— Да не все ли равно где? Лишь бы чай был...

Йыван сел, сложив ноги калачиком. Жажда его мучила — он пил чашку за чашкой, соседка только успевала наливать. А самому было забавно — пьет чай с коврижками, сидит на полу по-турецки. Тихо. Спокойно, будто и войны никакой нет. Нигде кровь не льется.

Женщины ушли. Йыван поднялся, потер онемевшие от непривычной позы ноги и вышел на улицу. Случайно оказался на базаре. Базар — маленький, невзрачный, под стать городку. И продавцов и покупателей по пальцам можно пересчитать. И торгуют ерундой какой-то. Еды нет. Все больше продают вещи, уже поношенные, потертые, да какие-то крючки, болты и ручки для хозяйства.

У забора — чуть подальше — Йыван увидел две подводы. Старики и женщины крестьянского вида, сбившись в кучку, о чем-то вели оживленный разговор. Лица как у заговорщиков. Йыван заинтересовался, подошел. Близок был ему деревенский люд, волновали сельские заботы.