Двойник
Шрифт:
– Только не это… Только не ты… Прошу… Почему…
Юноша рыдал, лежа на земле, и сотрясался всем телом, прижимая скованные ладони к лицу. Сквозь пальцы текли и падали на песок тяжелые жгучие слезы.
– Ты знаешь его? – Ягосор услышал над головой голос коменданта и молча поднял на него зареванное лицо с дрожащими губами.
– Слезы... Совсем не по-мужски.
Мужчина, сдвинув брови, хмыкнул, и ткнул дубинкой в подбородок юноши, приподнимая его голову. Тот зажмурился. В следующую секунду комендант резко ударил Ягосора по щеке. Тот вновь повалился на землю, ударившись головой.
– Ты его знаешь, – утвердительно прошипел комендант и встал напротив Ягосора, покивав. – Почему же не сбежал вместе с ним? Пойдешь за соучастие.
– Я не… – сипло начал юноша, но в следующую секунду
– Уберите его, – развернувшись к воинам возле дыбы, кивнул комендант. Двое из них подбежали к Яго и схватили за руки, потащив по земле к кузову машины.
Юноша размытым от слез взглядом смотрел на удаляющееся тело Аннея. Тело пульсировало от боли, причиненной ударами коменданта, а душа – от второй, более сильной и тяжелой муки, от утраты еще одного, последнего самого близкого и родного человека.
Сати. Дядя. Родители. И вот сейчас – Анней. Последний, кто связывал Ягосора с прошлой мирной жизнью, с надеждой на лучшее. Сейчас остался только он один.
Охранники грубо подняли его и бросили в кузов. Ягосор шлепнулся на пол и не пытался подняться или даже пошевелиться. Всё его существо заполнила мировая скорбь. Он обратил лицо к потолку.
Это был конец.
***
Галактионец смотрел на свои руки, неровно дыша от волнения, которое вновь пережил, хоть и со значительно меньшей горестью. Время залечило его душевные раны, которые сейчас он вновь разбередил по просьбе московского подполковника. Даже нет, не по просьбе. Это был его выбор – рассказать или оставить всё в себе.
– Мне жаль, что вам заново пришлось испытать… – начал Сезонов.
– Всё нормально. – Ягосор поднял на него глаза. Взгляд был спокоен. – Я давно принял этот факт. Но всё равно тяжело. Не знаю даже, как объяснить...
– Я понимаю. В моей жизни тоже случилась одна большая потеря, которую я головой осознал, но сердцем не принял, – кивнул Сезонов. – С этим живется, однако непросто.
– Верно.
– Что было потом?
– Нас перевезли на другую планету соседней системы, в пересыльный пункт для пленных, будущих рабов имперора Отелло, где мы ждали распределения в следующие зоны.
***
Юноша не мог заснуть. Последние дни сильно измотали его. Пустота заполняла всё существо. Ягосор чувствовал: если заплачет, даст волю хоть одной слезе, то потом никто и ничто не сможет остановить поток его горьких слез, которыми он будет до конца своих дней оплакивать родных и товарищей. Он не хотел кончить так же, как они, но сейчас желал себе смерти, чтобы быть рядом с близкими. Однако у него была единственная причина жить. Рано или поздно выкарабкавшись из заточения, отомстить убийцам, всем, кто приложил руку к уничтожению родной планеты, кто лишил жизни любимых и дорогих ему. Отомстить, начиная от простого солдата и заканчивая, конечно же, имперором. Его-то надо прикончить в первую очередь – как первого идейного инициатора, пустившего кровь народу Галактиона. Он не достоин жизни. Он погибнет в страшных и медленных мучениях, которые над ним сотворит сам Ягосор, поверженный, но не побежденный.
Ход мрачных мыслей прервали тихие голоса в коридоре изолятора, недалеко от его камеры, со стороны комендантского закутка. Юноша перевел взгляд на дверь, продолжая лежать, заложив руки за голову, и несколько секунд напрягал слух, надеясь разобрать произносимые шепотом фразы. Один голос явно принадлежал новому коменданту, но был и второй, менее разборчивый и еще более тихий, так что невозможно понять, женский он или мужской, молодой был говоривший или старый. Слышались какие-то шорохи.
Ягосор встал с лежанки и подошел к стене камеры, обращенной в долину. Он был счастливчиком, если можно так выразиться: под самым потолком находилось крохотное зарешеченное окошко по типу бойницы. Далеко не во всех камерах были такие, поэтому те несчастные, которые содержались в практически невентилируемых камерах без окошек, были вынуждены отскрёбывать камни на стыке между потолком и стеной, делая маленькие отверстия и впуская хоть крошечный
поток уличного воздуха, воздуха свободы. Однако до этого стыка почти невозможно добраться: стена возвышалась на два человеческих роста, и допрыгнуть и зацепиться за какой-либо выступ получалось далеко не всегда. Но некоторые заключенные всё же ухитрялись вынимать камни, в кровь, почти до мяса исцарапав пальцы и ломая ногти. Стоя под высоким окошком, Ягосор медленно и глубоко вдыхал, впуская в легкие как можно больше воздуха извне. Сидеть сутками в камере нестерпимо: ты жарился в собственном соку, дышал собственным потом. Спасали только единственный и такой драгоценный час свободы, когда во второй половине дня всех заключенных выводили во внутренний двор на каждодневную прогулку, и посещение душевых дважды в неделю. От переизбытка свежего воздуха голова шла кругом и начинало тошнить, а прохладные струи воды словно смывали с тела старую кожу.Глядя на ночное небо, перекрытое решеткой, вдыхая воздух чужой планеты и не понимая, почему он до сих пор не может заснуть, Ягосор расслышал чей-то вздох. Юноша напрягся, подумав, что с комендантом что-то случилось – может, кто-то пытается задушить вредного начальника. Было бы просто прекрасно.
Ступая на носки, Яго в два широких шага преодолел длину камеры, осторожно поставил ногу на каменный кирпич, выступавший из боковой стены, позволявший упереться и подтянуться выше. Юноша приник к узкой щели над поперечной дверной перекладиной, через которую комендант и охрана, патрулируя изолятор, наблюдали за заключенными. От увиденного перехватило дыхание.
Темная занавеска, которой комендант отгораживал свой закуток от изоляторного мира, сдвинута в сторону. За ней Ягосор увидел, как комендант Макций с распахнутой на груди форменной одеждой дышал в шею молодой девушке, запустив руку ей под платье. Девушка обвивала коменданта голенью, сомкнув руки на его плечах.
Юноша не успел покраснеть: ноги подкосились прежде, чем он залился краской. Вскрикнув, Ягосор разжал вмиг ставшие потными ладони, отпустив перекладину, и шлепнулся на каменный пол. В этот же момент оборвались вздохи и шорохи, кто-то ринулся к его камере. Думается, сам комендант. Юноша перевернулся и думал подняться, чтобы встретить Макция на ногах. Но именно в эту секунду комендант, тихо ругаясь, провернув ключ в замке, распахнул дверь и влетел в камеру. Яго успел только поднять лицо, как на него обрушилась босая нога. Глаза расцарапали искры, в рот ударил металлический привкус.
– Ты, маленький паршивец! – заскрипел зубами комендант, не заботясь о том, что его может услышать весь отсек заключенных.
Ягосор с трудом оторвал от пола отяжелевшую голову, в которой раздавался колокольный звон, сплюнул на пол и обратил пульсирующий взор на мужской силуэт, тускло освещенный со спины зажженным фитилем из комендантского уголка. Лица Макция не видно, но юноша уверен, что тот кипит и краснеет от ярости.
– Подглядывал?! Что, понравилось, что увидел?! Может, и сам девчонку захотел, а?! – Макций, схватив Яго за волосы, другой рукой нанес новый удар по лицу.
– Макций, остановись! Прекрати!
Краем зрения юноша заметил, как в его маленькую камеру ворвалась еще одна фигура и захлопнула дверь. Теперь все трое оказались в полной темноте. У Ягосора была секунда, чтобы разглядеть девушку: едва больше двадцати, платиновые волосы чуть ниже плеч, приятные черты лица. Она была в полупрозрачном платье на голое тело, обута в мягкие кожаные сандалии.
– Ты что здесь делаешь? Уходи! Я разберусь с этим рабом! – рыкнул на девушку комендант, обернувшись, и вновь занес ладонь. Яго, закрыв лицо руками, вжался в пол. Из разбитых губ по подбородку текла кровь. Удара не последовало.
– Он же еще ребенок! – просяще произнесла девушка, вцепившись в занесенную руку Макция.
– Он не ребенок! – прошипел тот, выдернув кисть из ее хватки. – Его с детства воспитывали солдатом! Не важно, сколько солдату лет – отвечать он должен по законам военного времени! И вот его сейчас постигнет жуткая кара!
– Макций, прошу, оставь его! Он ничего тебе не сделал!
Девушка села на колени рядом с Макцием, вновь хватая его за руки. Ягосор всё это время не шевелился, лежа на полу камеры, и старался даже не дышать, лишь закусывал дрожащие, в кровь разбитые губы.