Двойник

***

– Вы в ней нашли товарища по несчастью, – понимающе кивнул Сезонов.

– Она тоже была потеряна и не найдена. Противостояла одна всему миру. Любила и ненавидела одинаково горячо. Лишилась любви близких и долго не могла найти в себе силы отомстить врагу, обрекая себя на жалкое существование. О нее тоже вытирали ноги, ей плевали в лицо. Она ждала дня, когда ей улыбнется удача или подвернется счастливый случай. Или она встретит того, кто поймет ее и поддержит, разделит идеи и желания. Потому что понимала, что одна не справится. – Ягосор смотрел на свое отражение в зеркальной панели. Омичи за стенкой не могли понять, кто или что завладело его вниманием. – В общем-то да, мы с ней очень схожи. Наши судьбы. Будто вылеплены из одной массы.

– Вы сдержали данное ей слово? Сделали свободной?

– И да, и нет, – в голосе Ягосора не было лукавства. Ощущение, что он о чем-то сейчас очень сильно жалел. – Я не выкупил ее. Лишь помог сбежать. На нас обоих была объявлена охота.

– Она как-то помогла вам? А вы – ей?

– Я подстроил так, что она могла отомстить своему хозяину – убить. Но Лерой... не стала этого делать. Она его пощадила. Ей стало жалко это ничтожество. Она сказала тогда: «Пусть его покарает сама судьба. Но я не хочу и не могу ею быть. Судьба во много страшнее и изобретательнее в своих сценариях». Сама же Лерой сумела после подстроить, что в нужный момент рядом с Отелло не оказалось ни одного человека из охраны, кроме меня. Я убил его. Тогда мы бежали. Тогда же за нами увязались эти звери, которые появились у вас на планете. Некоторое время спустя после побега нас всё же настигли. Меня ранили, я полетел в какую-то бездну, а Лерой… Я не понял, куда она делась. Но, кажется, не упала в ущелье вслед за мной. А потом я оказался здесь – на этой планете, в вашем государстве. И очень плохо помню, какие-то короткие обрывки, что было со мной первые дни пребывания тут. Видимо, там, где мы с Лерой оказались, тоже были Запретные Территории, о которых мы даже и не знали. Раз я здесь, перед вами, живой.

Подполковник посмотрел на наручные часы и выдохнул: стрелки подводят раунд к завершению, да и само время уже – обеденное. Можно уверенно заявлять, что сегодняшняя первая встреча с инопланетным гостем прошла более чем продуктивно. Успехи достигнуты неожиданные и, как считал Сезонов, колоссальные: пришелец заговорил, охотно отвечал на вопросы, раскрывал некоторые картины повествования шире, обрисовал мир своего народа и поведал о тяжелых годах юности и молодости.

– Ваша история потрясает. Своей фантастичностью и трагедией. Своей… как будто нереальностью. – Сезонов высказал оценки и мысли, ранее пришедшие ему и омским служащим на ум.

– До сих пор не верите. – Ягосор усмехнулся, покачав головой.

– Не в том смысле. Это сложно объяснить. Я верю каждому вашему слову. Просто вы – самый первый представитель разумного вида жизни за пределами солнечной системы, оказавшийся на Земле, которого я вижу и с которым общаюсь. Я удивлен вашей непростой судьбой и сопереживаю вам, мы все. – Подполковник на секунду взглянул в зеркальную стену. Он этого видеть не мог, но по другую сторону омичи, поймав на себе обращенный к ним взгляд Сезонова, машинально кивнули, соглашаясь со сказанным, хотя их жеста не видели сидевшие в комнате. – Вам, как члену семьи некогда правящей династии...

– Не стоит упоминать об этом, особенно сейчас, когда уже поздно что-либо изменить, – Яго поморщился и мотнул головой, повел ладонями, – когда всё потеряно, ничего не вернуть и обратно дороги нет.

А ведь действительно. Ягосор прав: пути назад нет. Слушая интереснейший рассказ пришельца о своем мире и своей жизни, Сезонов будто бы в самом деле забыл, что вернуться в свою вселенную Яго уже не сможет. Всё до ужаса просто: на сегодняшний день ни один житель Земли не знает, как вспороть пространство и время и перенести космического чужеземца из этого мира в его, откуда тот родом. Единственный, тоскливый выход для галактионца (если, конечно, он быстро свыкнется с утратой связи со своей павшей родиной) – до конца дней жить на Земле. И лучше на территории нашей страны. Чтоб не создавать международного шума. Единственный выход превратить пришельца в своего, сделать незамеченным для общества – «смешать» с людьми. Единственная возможность беспрепятственно наблюдать и изучать его – оставить в России. Насколько часто и думает ли Яго вообще о своем сложившемся положении? Пережил ли психологический элемент безысходности или еще находится в острой его фазе, пряча эмоции перед военными, не выставляя напоказ? Это, конечно, может задеть инопланетного гостя, но при этом – считал Сезонов – необходимо задать ему подобные вопросы: об осознании, что всю оставшуюся жизнь придется жить среди землян.

Картина вырисовывалась следующая: на новый день уже появились задачи – спланировать очередные раунды опроса о жизни в России, подготовить в чем-то может некорректные в своей безжалостности вопросы о последующем нахождении на Земле и поинтересоваться личным досье Калдыша и Владыкиной, чтобы ближе узнать, с кем приходится работать. Как профессионалы, служащие они понятны, как простые граждане – неизвестны.

– На сегодня, думаю, всё. – Сезонов выпрямился и опустил руки под стол на колени.

– Так быстро? Но я не против. – Яго покивал, постукивая кончиками пальцев друг о друга.

– У меня не было много времени выстроить стратегию общения с вами. Хочется верить, что завтра подготовлюсь лучше и дело пойдет куда продуктивнее.

Сезонов выразительно взглянул в тонировку.

– Пара мгновений, товарищ подполковник. Зову, – сказал в наушнике голос Калдыша.

Кивнув, Сезонов вновь повернул лицо к галактионцу. Тот выдал неожиданный номер: не напрягшись ни одной мышцей рук, он легко развел кисти в стороны, оборвав цепь наручников, будто освободил себя от тонкой швейной нитки.

– Тревога! Объект освободился! – в ту же секунду, оглушая, прокричал в ухе голос лейтенанта.

Сезонов, как бы ни был удивлен выходкой Ягосора, поморщился и быстрее вынул наушник: не дай бог еще стать тугим на одно ухо вследствие профессиональной травмы – гвалта младшего офицера в самые барабанные перепонки.

Что творилось за дверью в следующий момент, как галактионец освободил себя от браслетов, подполковник не видел, но представлял: спецназовцы, приводившие и уводившие Яго в допросную, которую Калдыш окрестил Первой Комнатой, за соседней дверью и без передатчика услышали крик лейтенанта, уже рванув сюда. Владыкина, наверно, набирает по внутренней связи Селиванова, подскочив к столам техников. Сам Калдыш, выбежав из кабинета, уже готов схватиться за ручку допросной и вывести столичного командировочного офицера.

Тело сработало скорее, чем мозг осознал, что он, Сезонов, сделал: в мгновение вскочив со скамьи, подполковник быстрым движением протянул руку к замку и щелкнул им, запирая себя и галактионца в одном помещении. Тут же в дверь со стороны коридора ухнулось что-то тяжелое и объемное: военные навалились, думая, что ли, снести дверь с места?

– Товарищ подполковник!

Последовали сильные удары.

– А вы читаете мои мысли, – поверх частых и крепких ударов произнес Яго, не повышая голос.

Сезонов, стоя перед дверью, представлял Калдыша и спецназовцев за ней и на пятом обрушившемся ударе, услышав пришельца, обернулся к нему. Ягосор, изображая на лице саму невинность, казалось, невесомым нажатием пальцев на металл сломал фиксаторы и, отодвинув сломанные наручники к краю стола, сложил ладони перед собой, выжидательно глядя на подполковника, ничего не предпринимая.

– Сами хотели закрыть? – Сезонов кивнул на дверь.

– Нет, вас попросить. – Яго коротко улыбнулся.

Под звуки ударов и голоса, взглянув на изломанные браслеты, подполковник бесстрашно вернулся к столу и спокойно сел напротив Яго.

– Я подобное от вас, честно, ожидал. Что вы продемонстрируете вашу силу. По крайней мере, очень хотел понаблюдать, – признался Сезонов и опустил глаза на наушник, лежащий на столе. В нем голос Владыкиной очень громко и твердо призывал подполковника остерегаться пришельца, впустить в комнату спецназ и прекратить вести себя так, как он делает – нарушать правила.

– Неужели? – инопланетный гость посмеялся.– Я также и с ножными могу, – он поводил ногами в ремнях, – но не буду.

– Вы ведь никогда специально не доказывали, что своей силой можете в легкую разрушить любой предмет, любую вещь. Всё о вас известно только в экспериментальных условиях. Почему же вам в голову не приходило – может так, потехи ради? – хоть каждый день демонстрировать свои силовые способности? Ломая, ну, не знаю, хоть стены?