Двойник

– Он подсматривал! За мной! За тобой! За нами! – резко выплюнул комендант в лицо девушке. Та сохранила бесстрастность. – Кто знает, что было у него на уме, а? А ну-ка, ты, снимай штаны!

К ужасу Яго Макций схватил его за ноги и, подтянув к себе, силой пытался стянуть брюки. Юноша сопротивлялся. Его пожирал неимоверный ужас.

– Давай, снимай! Посмотрим, хочешь ли ты этого! Наверное! Сейчас и проверим! Всё бурлит и играет, да?! Мужчиной стать хочешь?!

Комендант беззвучно ржал и, вцепившись в брюки Ягосора, со всей силой тянул их вниз. Юноша дергал их на себя, в глазах стояли немой страх и мольба.

– Он тебя явно хочет! Видишь, как покраснел от волнения! – Макций повернулся к девушке и облизнул губы.

Та ахнула и со всей силы ударила коменданта по лицу. Макций качнулся, отклонившись в сторону, и приложил ладонь к раздираемой огнем щеке. Воспользовавшись случаем, Ягосор отполз в угол камеры за кровать и, подтянув на себе брюки, сжался в комок.

– Какой же ты… зверь, – процедила девушка.

На несколько мгновений воцарилось молчание.

– Уйдем отсюда. И не смей приставать к нему, – едва слышно произнесла девушка. Привыкнув к темноте, Яго увидел ее глаза, когда встретился с ней взглядом: поразительно красивые, с приподнятыми кверху наружными уголками, пронзительно зеленого цвета в свете выглянувшей из-за туч луны.

– Ты не имеешь права срываться на заключенных, – прошептала девушка.

– Ты мне это говоришь? Вот от кого услышал-то! – хохотнул мужчина, вставая. – Все эти камерники – рабы, и сейчас под моей властью! Они – моя собственность!

– Не твоя, а империи.

– Ой какие мы умные! – язвительно произнес Макций, отворяя захлопнутую дверь камеры перед девушкой, пропуская ее, и посмотрел на Ягосора, проскрипев: – Еще раз услышу от тебя хоть малейший звук, малейший шорох, не успеешь ахнуть, как будешь лежать с перерезанным горлом в луже собственной крови.

– Ты как? – у самого выхода девушка обернулась и посмотрела на Ягосора. Тот слабо кивнул, закрыв расквашенный в кровь рот ладонью.

– Что ты разговариваешь с отбросом? – цокнул Макций.

Девушка последний раз посмотрела на Ягосора и вышла в коридор. Через секунду за ней последовал Макций, нарочито громко хлопнув дверью и показательно звякая ключами, запирая камеру.

– Если еще раз от кого-нибудь из вас услышу хоть малое шевеление, убью на месте в вашей же каморке! – прорычал на весь коридор комендант, обращаясь к заключенным, и проследовал вдоль изолятора, останавливаясь возле каждой двери, заглядывая в дверную щель на плененных. Видимо, некоторые проснулись, услышав шумы в соседней камере, а сейчас, под звериным взором Макция, обратно запрыгивали на свои лежанки, отстраняя уши от дверей.

Когда шаги коменданта удалились в другой конец изолятора, Ягосор позволили себе глубоко вздохнуть и помимо воли всплакнуть, но тут же отчаянно вытер слезы испачканным своей же кровью рукавом рубашки. Он медленно встал, качнувшись на дрожащих ногах, и крохотными шажками обошел лежанку, чтобы бессильно рухнуть на нее. Со стороны смежной с соседней камерой стены вдруг послышался нарастающий звук трения камней, а через несколько секунд на сторону камеры Ягосора на пол упал кирпич. Юноша резко обернулся и увидел небольшое квадратное отверстие в стене чуть ниже уровня глаз: заключенный соседней камеры выдавил кирпич со своей стороны.

– Эй, – произнесли глухим шепотом в отверстие. – Остался кто живой?

Ягосор поднял с пола кирпич и, прижимая кулак к разбитым губам, приблизившись к отверстию в стене, заглянул в него. Взгляд встретился с заключенным из соседней камеры: его глаза, в темноте не разобрать, какого цвета, блеснули – на пленном были очки.

– Ты как? – шепнул мужской голос и кивнул.

– Нормально, – прошепелявил Ягосор, сплевывая кровь на пол.

– Здорово он тебя, – цокнул мужчина и чем-то зашуршал, опустив глаза. – Возьми.

Спустя несколько секунд он протолкнул в отверстие крохотный сверток. Юноша схватил его и, развернув, узнал внутри несколько мягких лекарственных пастилок.

– Должно немного, хоть ненадолго помочь, – добавил мужчина.

– Спасибо. – Ягосор тут же кинул одну пастилку в рот, размягчая слюной и корчась от боли, разнесшейся по всей челюсти.

– Ты не торопись. Хуже лишь сделаешь, вконец раздолбишь свой рот, – усмехнулся мужчина. – Тебя как зовут?

– Ягосор, – произнес юноша. Он решил, что никогда не будет называться полным именем грана, которое дали ему родные – сейчас он никто и зовут его никак. Он такая же вещь, как и другие заключенные в изоляторе.

– Рад, Ягосор. Я Лин, с Фракции, знаешь такую? Завтра днем во время дневной прогулки я попробую осмотреть тебя. Я врач.

– Спасибо, вы так добры.

– Нам всем придется приходить друг другу на выручку, – тяжело вздохнул Лин, на мгновение отводя глаза в сторону. – Держаться вместе, чтобы хотя бы морально противостоять нашим врагам… Ты один?

– Мою семью убили. А лучшего друга застрелили при попытке к бегству, – ответил Ягосор. И вдруг почувствовал некоторое облегчение: сказав это вслух, обратив в слова горькие и тревожные мысли, не оставлявшие его последние дни, в душе образовался крохотный пробел, который уже навсегда останется пуст, заново не заполненный тяжелыми переживаниями.

– Мне жаль. Соболезную. А я пошел на самую крупную и дорогую сделку всей моей жизни и за всё время моей практики… Упросил солдат имперора забрать только меня, присвоить себе все мои деньги, всё мое имущество, мои рабочие помещения и даже дом – но оставить в покое семью.

Лин ненадолго замолчал.

– Они так сделали: запихнули меня в корабль, что-то разгромили, а что-то забрали с собой, обещая не трогать моих родных… Оснований верить им у меня не было. Я до сих пор не представляю и не знаю, жива ли семья или давно уже нет… Но живу последней, крохотной надеждой, что их обошла стороной страшная участь.

– А что же будет с нами? – спросил Ягосор. Случайно найдя такого собеседника, как Лин, юноша уже не хотел с ним расставаться, терять контакт – Лин стал единственным, с кем можно поговорить и скрасить мрачные будни в камере.

– Думаю, сначала всех какое-то время продержат в изоляторах, до тех пор, пока не создадут «комиссию покупателей», – произнес Лин, развернув лицо к отверстию. – Потом тебя как вещь продадут кому угодно из любой точки мира, кто выложит за тебя самую крупную сумму, и ты станешь его рабом. Несчастных, которые не подошли покупателям по каким-либо параметрам, насколько знаю, отправляют в тюрьмы или рабочие лагеря. Поэтому уже сейчас тебе надо знать свои лучшие стороны, чтобы перед «комиссией» представить себя в лучшем виде. Рассказать про свои способности и возможности, чем умеешь заниматься. Вот я, к примеру, профессиональный врач. Я ценен, поскольку могу лечить своего будущего господина. Я даже буду на ином, лучшем, положении, чем другие его рабы, но всё равно подневольным. Ну а ты, Ягосор? Ты что умеешь?

Юноша задумался.

– Не знаю. Я обучался в военном корпусе…

– Тебя тут же отправят на войну, несмотря на возраст, – перебил его Лин, цокнув. Он хотел сказать что-то еще, но тут оба услышали приближающиеся шаги коменданта.

– Быстрее, заложи отверстие, – прошептал Лин. – До завтра, Ягосор.

– До завтра.

Юноша вставил кирпич на место и надавил на него, а потом прыгнул на лежанку, сразу пожалев, что так сделал: бок и спину пронзила боль, которая, к счастью, скоро утихла.