Двойник

В этот раз продолжительность беседы в каждом из трех состоявшихся раундов была увеличена до астрономического часа. Возвращаясь в перерывах в кабинет, Сезонов замечал медленное, но оттаивание Владыкиной и Калдыша. Их, как и вчера, захватывала история Ягосора, и оба, развесив уши, постепенно забывали о нетипичном и не вполне нормальном поведении подполковника вчерашним днем.

Само же продолжение восстановленных из памяти Яго прошедших недель и месяцев было не менее интересным, чем сутками ранее. По его же словам, он помнит лишь несколько первых секунд, как оказался на Земле: река, лес, затянутое облаками небо, двое людей. После последующего тяжелого мысленного провала галактионец фокусируется на больничной палате и десятках врачей. Едва ему становится лучше и он в состоянии не просто стоять на ногах, но и ходить, брать предметы в руки, эти врачи отправляют его на непрекращающиеся скрининги и периодические анализы. При этом все эти долгие недели его держат в одном здании, не выводят на улицу ни под каким предлогом и всеми силами стараются, чтобы ни одна живая душа (за исключением пары-тройки уведомленных силовиков) за пределами стационара о нем не узнала. Но вот подворачивается Его Величество Случай– и Ягосор сбегает, следуя по наитию: мимо городов, по автотрассам, ночуя при заправочных станциях и придорожных мини-отелях за работу, которую в состоянии выполнить, дабы получить порцию пищи и койко-место для нескольких часов сна. Дни спустя накатывает осознание, что это не жизнь, как он существует сейчас, хоть даже и прячась от людей в белых халатах из Новосибирска. Яго приходит к мысли, что скрываться надо не тайком, а быть на виду у всех. Сходство с проживающими в стране гражданами идет на пользу, тем более никто не знает о пришельце, неотличимом от обычного здесь мужчины. Потому решено слиться с горожанами – именно в это время Яго следует мимо Омска.

Далее он пытается стать частью общества и начать жить как все: ходить на работу, зарабатывать деньги и на полученный доход покупать еду и одежду. Первый день галактионец не знает, куда податься и с чего начать, но на утро второго дня пребывания в городе читает объявление о наборе водителей в транспортное управление. Веря, что слово «транспорт» на Земле означает то же, что и на его планете (а водить он умел), Ягосор обращается напрямую к начальнику депо. Не имеющего документов, удостоверяющих личность, без водительских прав, подтверждающих стаж вождения в России или ином государстве, Яго принимают за апатрида и всё же берут в учебный центр, оформляя временные справки и ставя на учет. С собственной придуманной биографией и личностью галактионец приступает к обучению, а недели спустя уже выходит в свой первый внутримуниципальный рейс.

На сцене вновь появляется Его Величество Случай. Офицер местной военной части, оставив свой личный автомобиль в сервисе на ТО, следовал к своему месту службы на троллейбусе, которым управлял Яго. К этому времени все войсковые части Дальнего Востока и Сибири, под подпись ознакомленные с приметами сбежавшего из Новосибирска инопланетянина, вели пока еще безуспешные его поиски. Военный офицер узнал Яго в отражении, случайно взглянув в салонное зеркало заднего вида, когда дверь в водительский отсек была открыта. Прибыв на место службы, офицер тотчас же связался с компетентными людьми. Спустя пять часов в депо тихо пришли сотрудники управления ФСБ, тихо скрутили Яго, дождавшись его возвращения со смены, и тихо в темном микроавтобусе с тонированными стеклами увезли, как сказали бы, «в неизвестном направлении». С тех пор и поныне галактионец живет – существует – в Омске на том же положении, что и в Новосибирске: никуда не ходи, нигде не светись, куча исследований и поиск правды – кто он такой. Если с работниками транспортного депо Яго хоть немного разговаривал, то с омскими силовиками продолжил молчать так же, как и с новосибирскими, стоило медикам или военным обратиться к нему с любым вопросом. И не выдавливал он из себя фраз длиннее пяти слов до тех пор, пока вчера не увиделся с ним – подполковником Сезоновым.

– Товарищ полковник, разрешите?

– Заходите, Валерий Игоревич. Заходите…

– Мне нужно личное досье на советника Владыкину и старшего лейтенанта Калдыша. Хочу знать конкретнее и полнее, с кем в связке работаю. Они дали мне информацию о жизни и физическом здоровье пришельца, а я про них сам ничего не знаю.

Селиванов молча кивнул, приглашающе указав ладонью в сторону кресла, прошел к стационарному телефону на своем столе и, набрав короткий внутренний номер, поднял трубку с аппарата. Ему ответили быстро.

– Светлана Павловна? Полковник Селиванов. Есть возможность поднять дела на Владыкину и Калдыша?.. Оригиналы… Сейчас… Для ознакомления… В течение часа, думаю… Да… Хорошо, спасибо. – Селиванов положил трубку и посмотрел на Сезонова: – Когда поднимут, наберут, я вам сообщу. Несколько минут.

– Спасибо, – Сезонов кивнул из кресла.

– Как успехи? – оправив китель, полковник опустился на свое место за столом.

– В целом всё хорошо. На вопросы отвечает, последовательно и ясно. Достаточно распространённо, чтобы можно сделать вывод о его жизни среди людей.

– Он не позволяет себе ничего нового из «шуток»? Вы не ведётесь?

– Никак нет, всё штатно. Но я к вам еще по одному вопросу, Владимир Дмитриевич.

– Слушаю, – удобнее сев, полковник обратился в слух.

– Буду говорить как есть.

– Пожалуйста.

– Вопрос касается, конечно, пришельца. Я понимаю, что и в Новосибирске, и здесь у вас за короткое время знакомства с новоприбывшим из другой вселенной было налажено и на практике отточено взаимодействие. Какое никакое, оглядываясь на нежелание сотрудничать со стороны галактионца, но хотя бы между службами и управлениями, врачами и военными друг с другом. Ну, в каком смысле «взаимодействие»: выстроены, насколько понял, линии поведения, зависящие от совершаемого объектом. И эта схема, эта цепь проявила себя очень хорошо, и доказательство тому следующее: никто из гражданских не знает о существовании инопланетянина, схожего с человеком, и те первые свидетели появления пришельца у нас не вынесли всё в народ. Даже высшее командование еще не знает о всех событиях с точностью до знака.

– Что, кстати, не есть хорошо, считаю, – перебил Селиванов, – но при этом я до сих пор, спустя уже столько недель, пока не настроен обращаться к Москве, открываться перед ней и открывать всё. Поэтому вышел только на одного вас пока что. Ну и генерала Фамилина. Если бы сразу сообщили о произошедшем – что Новосиб, что мы, едва типчик попал к нам, – еще можно было залатать все дыры непонимания и заручиться более высокой поддержкой по всем пунктам. А вышло так, что и соседи наши умолчали, и мы вслед за ними. Сами разгребали и разгребаем до сих пор наше общее «дело». Ошибка? Не знаю, возможно, но не великая. Было бы ошибкой, случилось что страшное, непоправимое. Пока у нас, в Сибири, всё под контролем, волноваться не о чем. И при этом не может и не должно так продолжаться – открыто действовать на своей территории, но не пускать на нее Москву. В одной ведь песочнице! Только мы, сибиряки, играем, повернувшись спиной, в то время как остальные показывают друг дружке, какие фигурки слепили.

Подполковника позабавило сравнение омским начальником сложившейся ситуации с детской игровой площадкой. Думая, что в беседе настал подходящий момент, Сезонов осторожно предложил:

– Может, пришло уже время, прямо сейчас направить всю информацию Москве? Пока действительно не доигрались до одиночек. Данных скопилось достаточно, на целую папку. Контроль будет обеспечен, это я оставляю за собой, обещаю.

Селиванов глубоко и серьезно задумался, глядя куда-то в угол и сложив руки под подбородком, повернулся в своем кресле. Сезонов терпеливо ждал. Он готов услышать любой ответ, положительный либо отрицательный, поскольку и на тот, и на другой подготовил оправдания и контраргументы.

– Сам прекрасно понимаю, что в некоторых ресурсах, полномочиях мы ограничены, – негромко произнес полковник спустя минуту. –Что тут надо заниматься более… углубленно, что ли. Что, возможно, в дальнейшем мы не сможем многое обеспечить, чем Москва, в силу разных причин.

– Вы сами подводите итог к тому, что и вам становится очевидно ясно.

– Не вполне очевидно и не так ясно, как в дивную безоблачную погоду, – вздохнул Селиванов и, развернувшись в кресле к подполковнику, спросил: – После Москвы его могут не вернуть сюда? Вы оставите его там. Скорее всего.

– Очень хотелось бы, если честно. Хотя бы на время. Потом – как дело пойдет.

– Какое дело?

– Ну… от много зависит.

– Вы еще сами не знаете.

– Точно нет, но верю, что смогу обозначить перспективы, прояснив эпизоды после их изучения московскими специалистами.

– Всем бы вашу святую веру, Валерий Игоревич…

Селиванов протяжно вздохнул, будто собирался с мыслями, чтобы разрешить главнейший вопрос всей своей жизни.

Раздался звонок телефона. Полковник снял трубку:

– Да… Да? Отлично… Подойду не я, подполковник Сезонов… Хорошо, спасибо еще раз… Досье уже подняли, можете ознакомиться, – сказал Селиванов, кладя трубку. – Сейчас спускаетесь на первый этаж по лестничному пролету прямо тут, слева, и до самого конца по коридору. Вам под подпись на руки временно отдадут.

– Отлично. – Сезонов встал из-за стола.

– Вы же не собираетесь за пределы управления досье уносить, копии с них делать?

– Нет, что вы. Потом поднимусь еще к вам? Я не более чем на полчаса.