Двуявь

– Да откуда я знаю, бляха?

– Не знаешь? Ладно, твой выбор...

– Земляк, в натуре, ну сам подумай!
– фальцетом зачастил парень.
– Я тут не при делах! 'Пустышек' привожу на работу! Нам заказ поступил - мы возим! Я без понятия, чё за байда тут раньше была! Вообще не в курсах, реально!

– От кого поступил заказ?

– Мне, думаешь, докладывают? Адрес дали - вперёд!

– Толку от тебя - ноль. И нахрена ты мне?

Марк поднёс кругляш к глазам белобрысого, будто собрался прилепить меж бровей. Тот залопотал:

– Погоди, земляк, погоди! Начальство не говорит, но Ефимыч хвастался - хозяин, типа, у него Кузнецов...

– Кузнецов? Этот тот, который...

– Да, да! Из Плакучей Балки!

Сыщик нахмурился. В Плакучей Балке стоял посёлок, охраняемый как военная база, и жили там серьёзные (паче того - авторитетные) люди. Ссориться с ними никак не входило в ближайшие планы 'Трейсера'.

– Кузнецов сюда приезжал?

– Нет! Только дочка его однажды!

– Дочка?

– Я сам-то её не знаю - Ефимыч мне подсказал. Крутая тёлка, вся на понтах. На 'Яве' рассекает, прикинь?

– На 'Яве'? Не путаешь?

– Чё я - лох? А сама эта - в коже ходит, блондиночка...

– Так, помолчи пока.

Он попытался сопоставить новые факты. Значит, его заказчица Римма - дочь одного из отцов города? Ладно, пусть. Не такая уж неожиданность, сразу ведь было ясно, что дамочка, мягко говоря, не из бедных. Проблема совсем в другом. Марк только что - вольно или невольно - вторгся на территорию её папы и первым делом прикончил сторожа.

Ох, ё...

Что ж теперь делать-то? Кузнецов за такое голову снимет, и это отнюдь не фигуральное выражение.

Сыщик с трудом подавил желание выскочить за ворота и рвануть через поле в сторону горизонта. Бегство тут не поможет, Ареал не такой большой - найдут, если постараются. А стараться они будут на славу...

Или ещё рано паниковать? Никто ведь пока не знает, что это именно 'Трейсер' тут порезвился. Единственный свидетель - вот он, валяется на полу...

Белобрысый, похоже, догадался о его мыслях. Сказал с опаской:

– Ты это, земляк, того... Насчёт меня не парься. Я - никому ни звука вообще. Кто спросит, скажу - ничего не видел, не слышал...

– Прости, - сказал Марк с искренним сожалением, - не верится мне. Да и спрашивать будут так, что хрен отмолчишься.

– Клятву возьми!
– заспешил лежащий.
– Реальную, через 'жало'! И уходи спокойно, а мы тут Ефимыча прикопаем - хрен кто найдёт! Да никто и искать не будет - кому он сдался? Серьёзно, мужик, давай!

– Где я 'жало' достану?

– У деда есть, в будке! Он на этом помешанный, прям конкретно! 'Змейку' ты ж видел? Вот! У него такой хрени - полная тумбочка!

– Гляну. Лежи пока.

Марк прошагал по коридору, вышел по двор, осмотрелся - поблизости ни души. Поднялся в будку и первым делом прикурил сигарету из пачки, брошенной на столе. Сунул в карман кастет, открыл тумбочку и вытащил жестяную красную банку с надписью 'Рис'. Вытряс содержимое на стол, рассмотрел. Да, Ефимыч и правда был повёрнутый на всю голову. В ассортименте - три 'змейки', пара 'трещоток' и полдюжины 'жал' в придачу. Коллекционер, блин.

'Змеек' сыщик трогать не стал - они не будут ему служить из-за конфликта ядов. 'Трещотки', судя по цвету, были давно просрочены. Поэтому взял только то, ради чего пришёл.

Вернувшись в блок, присел перед спортсменом на корточки и приставил 'жало', похожее на тоненький гвоздик, к его запястью. Плавно вдавил по самую шляпку, после чего приказал:

– Давай.

– Обязуюсь. Никому не расскажу про тебя и даже не намекну. Если спросят, отвечу, что на участке сегодня не было посторонних. Обязательство вступает в силу с момента произнесения.

Последнюю фразу белобрысый отбарабанил уверенно - привык, очевидно, к подобным процедурам по службе. Капелька крови, выступив, скрыла шляпку 'гвоздя'. Марк кивнул:

– Хорошо. Последний вопрос. Зачем приезжала дочка хозяина? Что говорила?

– Мне - ничего. С Ефимычем перетёрла, побродила тут и свалила.

– Когда это было?

– На той неделе.

– Ладно, парень, живи. Минут через двадцать-тридцать сумеешь встать. Сразу зови 'пустышек'. Труп закопайте, приберитесь тут - сообразишь, короче, что делать. Это в твоих интересах тоже, сам понимаешь.

Он вышел из комнаты, опёрся рукой о стену и сделал несколько вдохов. В голове болталась единственная связная мысль - надо перенять опыт киношных коллег из-за океана и завести себе фляжку с виски, чтобы таскать её постоянно в кармане и прикладываться, если возникает потребность. Примерно вот как сейчас...

Когда в голове слегка прояснилось, он оглядел себя, кое-как отряхнул штаны и прошёлся по коридору, распахивая все двери подряд. Кое-где попадалась мебель - выпотрошенные шкафы с открытыми дверцами, опустевшие стеллажи. В других помещениях не было ничего, кроме пыли. Похоже, сторож не врал - секреты отсюда вывезли, если они, конечно, вообще имелись.

Вопрос - зачем приезжала мотоциклистка? Сейчас она занята поисками пропавшего амулета. Может, и сюда наведалась ради этого?

В этом случае картина несколько усложняется.

Вспомним ещё раз факты. Фамильная реликвия исчезает. Кузнецов-старший говорит домочадцам, что её украли из сейфа; расследует по своим каналам, но безуспешно. Римма тоже организует поиски, обращается в 'Трейсер'. Но перед этим зачем-то рыщет в заброшенных отцовских владениях.

Значит, что получается? Дочурка всё же подозревает, что папа амулет вообще не терял, а где-нибудь перепрятал? Да, она говорила, что 'отец не стал бы ломать такую комедию', но сказать можно что угодно. Нельзя исключать, что дамочка пудрит Марку мозги.

А если продолжить логическую цепочку, получится совсем мрачно. Папаня Риммы усиленно прячет свою реликвию, а 'Трейсер', наоборот, пытается её отыскать. Вряд ли Кузнецову это понравится. Напрашивается вывод, что он и подослал убийцу в кафе. Иными словами, сыщик уже имеет врага в верхах, независимо от того, хватятся ли беднягу Ефимыча или нет.

Доигрался.

Самое же паршивое в том, что Марк не сможет просто взять и похерить этот заказ. Раз уж вышел на верный след, свернуть теперь не удастся. Сила, к которой он обратился через подземный яд, будет снова и снова подбрасывать подсказки, тыкать в них носом, пока не выведет к амулету. И чем сильнее сыщик будет отбрыкиваться, тем болезненнее будет процесс. Что поделаешь - издержки профессии. Знал, как говорится, на что подписывался.