Двуявь

– Это, наверное, потому что фильм такой... как бы сказать получше... универсальный, что ли? В том смысле, что его бы сняли в любой России, даже в самой кошмарной. Только не смейся - я понимаю, что пафосно звучит, глуповато. Просто я 'Гостью' всегда любила, чуть ли не с садика.

Она улыбнулась с лёгким смущением, взяла планшет с откидного столика и показала кадр, на котором остановила просмотр: Алиса парит над Москвой на одноместной фантастической 'черепашке'.

– Да я и не смеюсь, - сказал Юра, - Селезнёву все любят, тут не поспоришь.

– А ещё какие там фильмы есть?

– Конкретно - затрудняюсь сказать, но 'Отторжения' точно нету.

– Видишь, хоть в чём-то им повезло.

– Не говори. Но у них не очень-то и разгонишься - кинотеатры, по-моему, вообще отсутствуют, телевизоры совершенно убогие.

– А книжные магазины?

– Не обратил внимания. Зато водочные ларьки - на каждом шагу.

– И как же они до этого докатились?

– Я толком не разобрался. Там постоянно упоминается какое-то Обнуление - оно, насколько я понял, семнадцать лет назад началось. То есть настал двухтысячный год - и трындец, всё пошло наперекосяк, но почему так - фиг знает. Хотя и до этого жизнь там, похоже, была не сахар...

Бортпроводница прикатила тележку с прохладительными напитками, народ подставлял одноразовые стаканчики. Сидеть на месте всем уже надоело, в салоне зарождалось броуновское движение, благо проходы между рядами были широкие - не чета тем, что имелись в антикварных авиалайнерах, виденных Юрой по телевизору. Попутчики потихоньку знакомились. Ближайшими соседями первокурсников оказалась пожилая супружеская пара с Таймыра, объездившая уже почти всю Солнечную систему, - сначала в составе геологоразведочных экспедиций, затем в качестве туристов.

– Да, привыкли на старости лет к комфорту, - смеялся седой геолог, - чуть что - сразу нос воротим. Кресла давай помягче, гостиницу поуютнее...

– Экскурсоводшу посимпатичнее, - подсказала супруга.

– Ага, поехидничай. И как я тебя полвека терплю?

– Да уж, совсем замаялся, бедолага.

– Видали, молодёжь? Издевается. Это она, спасибо, хоть к пенсии поспокойнее стала, а в молодости - вообще спасу не было. Секретарь комсомольской организации в институте, всю плешь нам проела со своими собраниями. От энтузиазма чуть ли не лопалась. У вас-то сейчас с этим делом попроще стало? С комсомолом, я имею в виду?

– Да, наверное, - сказал Юра.
– Взносы собирают, а так особо не достают. Даже установка такая есть - борьба с формализмом в идеологии. Чтобы, типа, народ заинтересовать, а не из-под палки и по бумажке.

– И как, получается у них?

– Ну... э-э-э... с переменным успехом. Я, честно говоря, этим особо не заморачивался, не отслеживал специально...

– Эх, ёлки-моталки, счастливое поколение. Попробовал бы ты, парень, раньше такое вякнуть - мол, 'комсомолом не заморачиваюсь'. На собрании бы расплющили в блин, а то и с института бы вылетел. Правильно я говорю, ехидина?

– Расплющили бы, - подтвердила та.
– Тогда, ребятки, время было другое.

– А вы в какие годы учились?
– спросила Тоня.

– В пятьдесят девятом поступили, - сказал ветеран-геолог.
– Мы с ней одногодки. До сих пор вот не отлепимся друг от друга.

– Угу, - пробормотал Юра, - опять в пятьдесят девятом...

– Почему 'опять'?

– Простите, это я о своём. В последние дни постоянно эта дата всплывает - вернее, не дата даже, а конец пятидесятых вообще. 'Антиграв' изобрели и так далее.

– Это да, жизнь понеслась галопом. Думаешь, я, когда на геолога поступал, мог такое вообразить, что меня - не в тайгу, а в космос? Не сразу после института, правда, а чуть попозже, в семидесятых. Налетался и насмотрелся - теперь вот надеемся с ехидиной, что и до Первой Звёздной как-нибудь доживём. Говорят, уже скоро. Как считаете, молодёжь?

Он улыбался, глядя на Юру, но надежда в глазах была непритворной, словно старик и в самом деле рассчитывал получить от первокурсника подтверждение - да, дескать, доживёте всенепременно, и корабль с землянами на борту рванётся к сердцу Галактики...

– Чего ты, Паша, ребят смущаешь?
– укоризненно сказала 'ехидина'.
– Они-то откуда знают? Можно подумать, от них зависит, когда звездолёт построят.

– А что?
– не сдавался её супруг.
– Может, от них как раз и зависит! Может, вот они двое лет через пять возьмут и изобретут какой-нибудь гиперпривод...

– Голова садовая, чем ты слушал? Они совсем по другому профилю. Юра - историк, Тоня - филолог. А тебе гиперпривод вынь да положь.

– Ну, не обязательно напрямую, - несколько смутился геолог.
– Как-нибудь косвенно поспособствуют. Это ж дело такое, общее...

– Извините, - сказал Самохин, - отлучусь ненадолго.

Снова пройдя между рядами кресел, он заперся в кабинке и подставил ладонь под струю воды - клеймо, проявившееся на коже, жгуче саднило. Боль отступала нехотя, толчками отдаваясь в предплечье; лишь пару минут спустя она наконец утихла, а рубцы побелели. Юра поднял взгляд и посмотрел в зеркало. Отражение казалось бледным и постаревшим, круги под глазами неприятно темнели.

Понял, студент? Народ на тебя надеется, не отвертишься.

Хотя отвертеться он, собственно, не пытается. Ищет подсказки даже во сне.

Кстати, а помог ли ему сновидческий 'якорь' - рисунок, нацарапанный накануне на дереве?

В принципе, да, помог, особенно поначалу - заснув, Юра оказался на той же улице. А вот дальше пошло уже какое-то непотребство - растёкшаяся кровища, драка в кирпичном блоке. И никакой информации, которая пригодилась бы теперь, наяву.

Впрочем, тут надо оговориться - сновидения, даже становясь чётче, всё равно содержат пробелы. Значит, 'якорь' нужен более сильный, чтобы увидеть целиком всю картину. Над этим нужно подумать.

Одно радует - при пробуждении он сегодня сразу перескочил из дождливого мира в явь. Не было промежуточной остановки с 'химерами'. Или они его потеряли? Хотелось бы в это верить.

А пока поглядим, что нам преподнесёт нагорье Фарсида.

С этой мыслью Самохин выбрался из кабинки.

Полет продолжался по расписанию - час проходил за часом, и пунктирная линия, отображавшая маршрут на табло, удлинялась, чтобы соединить ярко-синюю точку с красной. Звёзды в иллюминаторе надменно сияли.