Двуявь
Шрифт:
– Да ладно тебе, не так уж и плохо съездили. Все живы-здоровы, 'химеры' твои больше не появлялись...
– Не знаю, может, ты и права. И вообще, спасибо, что со мной полетела, иначе я бы вообще зачах за эти три дня. Какое сегодня, кстати, число?
– Пятое, воскресенье. Послезавтра на демонстрацию.
По мере того, как приближалась Земля, их - да и других пассажиров тоже - охватывало нетерпеливое возбуждение. Дом звал и манил. Когда пилот объявил о прибытии на платформу 'Центр-4', в салоне дружно захлопали. Юра и Тоня, простившись с попутчиками, нашли свой челнок и всё
А в Медноярске на космодроме их встречал Фархутдинов.
– Не стоило беспокоиться, - сказал ему Юра и едва не добавил, что ни капельки не соскучился, но вовремя удержался.
– Я на служебном транспорте. Если не возражаете, Юрий, сначала подбросим даму.
До городишки, где жила Тоня, долетели за пять минут. Она попросила высадить её на стоянке маршруток - сказала, там должен встретить отец. Самохин поцеловал её на прощанье, пообещал завтра позвонить, а когда она вышла, спросил у Фархутдинова:
– Теперь что? Допрашивать меня будете?
– Потащу в кровавый застенок, - пообещал тот, не моргнув глазом.
– Я, как вы понимаете, прочёл отчёты моих коллег и разделяю их беспокойство по поводу вашего состояния. Поэтому хотел бы предложить помощь, а именно - встречу с компетентным специалистом.
– Со специалистом? В какой же области, интересно?
– Вы несколько раз подряд просили снотворное. Понимаю вас - не хотите опять столкнуться с 'химерами'. Но, к сожалению, и в нашем... гм... основном деле прогресса за это время не наблюдалось.
– Я вам вроде не обещал чудес к определённому сроку.
– Верно, не обещали. Но мы, грешным делом, очень надеялись, а время потихоньку уходит. И вот теперь вдруг всплывает закономерность: есть снотворное - нет прогресса. Не хотите ничем поделиться, Юрий?
– Ладно, - устало сказал Самохин, - вы опять меня раскусили. Я вижу странные сны - в смысле, помимо тех кошмаров с 'химерами'. Из этих снов я пытаюсь извлечь подсказки, что делать дальше. Но сновидения прекратились, идеи не появляются.
Лицо комитетчика стало сосредоточенно-хмурым. Он сделал паузу, размышляя, потом произнёс:
– Напомню - я ограничен в своих возможностях. Хочу вам помочь, но способен сделать это лишь косвенно. Решение вы можете найти только сами. Однако наш спец - скажем так, психолог - мог бы проконсультировать вас по поводу сновидений, если вы, конечно, не против и намерены идти до конца.
– Да, намерен, - пробурчал Юра.
– Пусть всё это кончится - и, желательно, поскорее. Везите к своему мозгоправу.
Машина села у комитетского здания; стоял уже поздний вечер, светились окна и фонари. Фархутдинов, успевший за время полёта написать кому-то через планшет короткое сообщение, повёл студента не в кабинет, а в другое крыло. Приоткрыл одну из дверей:
– Виталий Фёдорович, к вам можно?
Помещение слегка напоминало медпункт - кушетка, во всяком случае, здесь имелась. Хозяин же оказался дядей лет сорока пяти с незапоминающимся лицом и бледной улыбкой. После взаимных приветствий и представлений он сказал Фархутдинову:
– Спасибо, дальше мы сами.
– Если что -
зовите, я у себя.Психолог указал студенту на кресло:
– Прошу. Я ознакомился с материалами, Юрий, и у меня составилось впечатление, что вы не любите долгие предисловия.
– Терпеть не могу.
– Отлично. Признаюсь, в этом вопросе я с вами солидарен, так что перейдём сразу к делу. Если я правильно понял коллегу, вы видите некие интересные сны. Не откажетесь поделиться?
Самохин поведал о подгнившей версии Медноярска. Хозяин кабинета слушал спокойно, будто речь шла о самых заурядных вещах, и не встревал с вопросами, лишь потом поинтересовался:
– Значит, картины той жизни вас увлекают? Несмотря на некую мрачность?
– Ну, это вроде как научное любопытство. Я же историк.
– Понимаю. И сны появились только сейчас?
– Ну да, в эти дни. Вернее, первый намёк - ещё в сентябре, когда нам задали эссе в универе. Но в тот раз ничего почти не запомнилось - только общие контуры.
– В сентябре - то есть вскоре после того, как ваш дед отправился в рейс?
Юра почувствовал раздражение:
– Виталий Фёдорович, давайте без этих психологических подковырок. Ну да, я жил с дедом после того, как родители погибли в аварии. Он в эти годы работал на космодроме, не улетал с Земли. А тут я школу закончил, и его пригласили в рейс. Он сначала отказывался, но я ему сказал - соглашайся. Я уже не ребёнок, чтобы за мной присматривать. И если вы собираетесь выстроить на этом теорию...
– Простите, Юрий, но я всего лишь уточнил время, когда у вас появились странные сны. Эту нужно для дела.
Самохин ещё с полминуты сопел, взъерошившись, но всё же взял себя в руки:
– Ладно. В общем, сны стали чётче, когда на ладони появилась отметина. А снотворное их убило - забористая штука.
– Да, таблетки, грубо выражаясь, усиленные. Вне Земли кошмарные сны - не редкость, такие препараты нужны. Но давайте вернёмся к нашей проблеме. Вы ищете способ, чтобы лучше запомнить картины из зазеркалья. Так?
– И чтобы я проснуться успел, пока 'химеры' меня не сгрызли. Можете помочь?
– Постараюсь. Вы правильно рассудили, что во сне пригодится 'якорь', но, по-моему, нет нужды что-то изобретать специально. Ведь знак, который, в каком-то смысле, соединяет сон с явью, уже закреплён у вас на ладони. Сосредоточьтесь на нём, когда будете засыпать, а потом постарайтесь взглянуть на него ещё раз, как только окажетесь по ту сторону.
– Гм, пожалуй, звучит логично. Но как-то слишком уж просто.
– А сила - она всегда в простоте, - улыбнулся психолог всё так же бледно.
– Когда будете готовы, попробуем.
– Давайте прямо сейчас, не хочу тянуть.
– Тоже правильно. Тогда занимайте место.
Самохин лёг на кушетку. Над изголовьем был закреплён прибор - нечто вроде массивного монитора на поворотном кронштейне. Виталий Фёдорович, пробежавшись пальцами по сенсорной панели, сказал:
– Я буду контролировать сон, чтобы вас вовремя разбудить.
Он повернул к студенту экран, на котором появилось изображение - красный круг со скрещёнными клинками. Та самая фотография со скалы.