Двуявь

Но Тоня-то какова! Выдернула его из трясины без всякой аппаратуры и без выжженных кругов на полу. А он, бессовестная скотина, ещё её в чём-то подозревал...

Размышления прервал входящий звонок - можно было даже не смотреть на браслет, чтобы понять, кому неймётся в такую рань.

– С праздником, - сказал Фархутдинов.
– Вы уже проснулись? Всё хорошо?

– Прекрасно. Что вы хотели?

– Просто проверка. Вчера вы не приехали к нам, хотя собирались, вот и интересуюсь.

– Вы же наверняка в курсе, где я сейчас. Не удивлюсь, если дрон всю ночь за окном висел...

– Живое общение технику не заменит, - хладнокровно пояснил комитетчик.
– Подвезти вас до Медноярска?

– Спасибо, как-нибудь сами.

– Но если что - я рядом, не забывайте. У вас не появилось идей, как активируется клеймо? Может, во сне что-нибудь увидели?

– Есть кое-какие мысли, но их надо ещё обдумать.

– Хорошо, я понял. Удачи на демонстрации.

Теперь, после напоминания Фархутдинова, картинки из зазеркалья снова встали перед глазами во всей своей первозданной мерзости. Просто в голове не укладывалось, как люди умудряются существовать в том гадюшнике, не сходя при этом с ума. Хотя, если на то пошло, их психическое здоровье - штука сомнительная и в высшей степени спорная. Разве может нормальный, вменяемый человек лупить очередями по электричке, заполненной пассажирами, и при этом получать удовольствие?

Студента замутило; он сделал глубокий вздох, чтобы прийти в себя.

Нет, лучше вообще не вспоминать те подробности. Надо сосредоточиться на другом, а именно - на догадке Марка насчёт 'пустышек', пусть даже пока не очень понятно, как эту догадку использовать наяву...

– Юра! Опять в облаках витаешь? Пойдём, а то чай остынет.

– Ага, иду.

Пар поднимался из чашек тонкими струйками, рисовал над столом игривые завитушки; торт, недоеденный накануне, пестрел соцветиями из крема, манил кондитерским ароматом. Тоня положила себе здоровенный кус, да ещё насыпала в чай пару ложек сахару, и мама спросила её ехидно: 'Попа не слипнется?' 'Нет, - сказала Тоня, - не слипнется, потому что это только сегодня, ну и вчера немножко. Ради праздника можно'. Мама засмеялась: 'Смотри, а то растолстеешь - Юрка сразу сбежит. Они, мужики, такие'. Дочка фыркнула, а Юра старался накрепко втиснуть в память эту простенько-уютную сцену: внезапно накатил страх, что ещё минута - и привычный мир начнёт осыпаться, словно штукатурка со стен, а вместо него проступит гнилье, которое прежде казалось сном...

– Брр, - Меньшова-старшая, поднявшись из-за стола, взглянула на градусник за окном.
– Минус один, и иней лежит.

– Ничего, - беспечно сказала Тоня, - растает скоро.

– Тёплую куртку всё равно надевай. И обязательно с капюшоном - слышала же, дождь обещают.

– Ой, мам, прекрати уже. Мне что - три годика?

– Должна же я побрюзжать для порядка? Я-то буду тут кайфовать, а вы там - торчать на холоде.

– А вы на демонстрацию не идёте от предприятия?
– спросил Юра.
– Я думал, вместе поедем - ваша фабрика тоже ведь в Медноярске.

– У нас иногородних освободили, так что буду по телику вас высматривать.

– Мы тебе помашем, - пообещала дочка.
– Кстати, уже выходить пора.

За ночь и правда похолодало, зато ветер почти улёгся, сочтя свою работу законченной: тучи зацементировали небо над городом без просвета, от горизонта до горизонта. Листва на деревьях, лишившись солнечной подсветки, поблёкла, иней белел на клумбах.

Погодная хмурь, впрочем, не особенно испугала народ - во дворе царило весёлое оживление, двери подъездов беспрерывно распахивались, выпуская жильцов, и те спешили к автобусной остановке. Самохин представил, как во всём городе сейчас зарождаются такие вот многоголосые пёстрые ручейки, которые, соединяясь друг с другом, крепнут и набирают силу, чтобы через час-полтора влиться в общий поток на центральной улице. Всё это, надо думать, красиво смотрится сверху - с какого-нибудь, например, мини-дрона...

– Юр, мы ж на электричке поедем? Или сегодня лучше на 'черепашке'?

– Не, давай как обычно.

– Согласна! Только на вокзал пешком уже не пойдём, а то слишком долго.

В автобусной тесноте их тотчас же прижало друг к другу, но они, понятное дело, были совсем не против. Попутчики между тем пересмеивались:

– Подготовился, Степаныч?

– А то! У меня с собой.

– Так, может, как выйдем, сразу? Для ясности мысли и твёрдости шага?

– Ну, если только для-ради них...

– Меня возьмёте?
– вмешалась озорная бабёшка, сидящая у окна.

– Такую красоту - и не взять?..

Людно было и на вокзале. Юра с Тоней, чуть пробежавшись, успели вскочить в вагон и даже умудрились найти два свободных кресла. Играла музыка - кто-то включил с планшета 'Маяк', однако бравурные революционные марши сегодня не раздражали. Парень, сидящий неподалёку, помахивал флажком в такт мелодии - в шутку, но без издёвки.

Прежде Самохин вообще не задумался бы над такими вещами, но теперь, набравшись зазеркального опыта, он смотрел на происходящее несколько отстранённо, как мог бы смотреть внимательный иностранец. И видел - всё это напоминает, скорее, не подготовку к эпохальному торжеству, а посиделки в большой компании. Люди согласились между собой - сегодня действительно имеется повод, чтобы пройтись по улицам, пообщаться, выпить с друзьями, и ради этого можно вытерпеть трескучие лозунги и патетические речуги. Потому что лозунги и речуги - лишь шелуха, которая осыплется без следа, зато останется желание жить и работать вместе.

Так неужели стране нужны какие-то чудеса, чтобы и дальше нормально существовать? И при чём тут 'магия чисел', о которой вчера разглагольствовал комитетчик? Ладно, сто лет - красивая дата, никто не спорит. Но стоит ли на этом зацикливаться? В другом мире тоже, помнится, был момент, когда все увлеклись подсчётом нулей на календаре - до сих пор отойти не могут...

– Юра, - сказала Тоня, - о чём ты думаешь? У тебя лицо такое, ну...

– Умное?

– Не льстите себе, товарищ Самохин, - она слегка улыбнулась.
– А если серьёзно, то я даже толком сформулировать не могу. Лицо повзрослевшее, что ли, только взрослость какая-то нехорошая... Как будто это не ты, а что-то чужой сидит, совсем незнакомый...

– Ты меня раскусила, - сказал он зловещим шёпотом, - это не я, а шпион с Антареса. Внедрён на Землю с целью саботировать работу Кремля, центрального космодрома и пошивочной фабрики 'Большевичка'.

– Да ну тебя!

– Только учти - никому ни слова, иначе придётся тебя убрать.

Она шлёпнула его по ноге перчаткой и демонстративно открыла книжку. Он, усмехнувшись, посмотрел за окно - электричка как раз подбиралась к его посёлку.

Вагон притёрся к перрону. Знакомая с детства станция замерла в оконном прямоугольнике, словно картина в раме: свечки фонарей, облетающие кизиловые кусты и торчащие из-за них пологие крыши. Сердце тоскливо сжалось, и почудилось, что кто-то тихо сказал: 'Прощайся'.

Электричка тронулась, и посёлок поплыл назад - Юра попытался высмотреть свой балкон, но тот спрятался за деревьями. Железнодорожная колея постепенно заворачивала налево, чертя дугу вокруг Змей-горы, и дома послушно сдвигались, уходили из поля зрения. Вот пропал последний из них, и осталась только распаханная равнина.

Засветился браслет:

– Здорово, Юра. Это Кирилл Кузнецов.

– Приветствую. Ты уже на месте?

– Да, слоняемся тут без дела. Думал, может, ты тоже уже подъехал.

– Минут через двадцать будем. Значит, та штуковина у тебя?

– Ага, как договорились.

– Круто, спасибо, мы тебя скоро выцепим.

Тоня, услышав эти переговоры, спросила с подозрением:

– Кого мы там должны выцепить? И что ещё за штуковина?

– Увидишь. Тебе понравится.

– Ты сегодня весь из себя загадочный.

– А то как же.

Заинтриговав таким образом верную компаньонку, он снова принялся разглядывать пассажиров. Хотя, по большому счёту, картина не так уж разительно отличалась от того, что было в будние дни, разве что барышни принарядились тщательнее, и стало больше красного цвета - трепетали, играя бликами, языки миниатюрных флажков-игрушек из светоотражающей ткани, а несколько модниц прицепили к одежде ленточки на манер нагрудных значков.