Двуявь
Шрифт:
– Нет, этого не будет, - спокойно возразил комитетчик.
– У нас тут задействована спецгруппа, каждый боец имеет нейрохимический блок. Есть такая методика, разработана для секретоносителей высокого уровня - не позволяет подчинить разум.
– 'Химеры' явно сильнее. Думаете, не взломают вашу защиту?
– Даже если взломают, человек просто отключится. Не сомневайтесь.
– Да какие уж тут сомнения, - саркастически сказал Юра.
Фархутдинов посмотрел на него внимательно:
– Давайте я скажу прямо. Ситуация напряжённая и опасная, но ещё не критическая - я до сих пор надеюсь, что у вас всё получится, и
– Что, вот просто возьмёте и пожертвуете вожделенным чудом?
– Во-первых, чудо не получится из-под палки. Хочу я этого или нет, всё зависит от вашего психологического настроя. Во-вторых, кто мешает вам искать решение там, на базе? Теперь у вас есть материальный ключ - предмет, который принёс Кирилл. Осталось только придумать, как им распорядиться.
– А если не придумаю, так и просижу в вашей клетке до посинения?
– Это не клетка - комфортабельные апартаменты...
– Перестаньте. Вы поняли, что я имею в виду. Но дело даже не в этом...
– Юра, прислушиваясь к себе, подбирал слова.
– Сидя взаперти, я ничего не смогу. Я просто чувствую, знаю - надо быть здесь, в эпицентре, тогда есть шанс... Осталось сделать последний шаг, и я всё пойму... Но для этого надо чуть абстрагироваться, взглянуть на ситуацию сверху. Жаль, пока что не получается...
Комитетчик на миг задумался:
– Взглянуть на ситуацию сверху? В метафорическом смысле это, конечно, трудно, зато в прямом - без проблем. Можем взлететь над городом, увидите демонстрацию с высоты. Вдруг наведёт на какие-то размышления? Или, если хотите, подключимся к камере беспилотника.
Юре вспомнилось, что неделю назад, в начале этой истории, он уже забирался на самый верх, когда катался с Тоней на колесе обозрения. Она тогда, любуясь видом, сказала: 'Мы, если вдуматься, живём в сказке'. А он согласился: 'Ощущение, что кто-то всё это выдумал'...
– Да, пожалуй, - сказал Самохин.
– Подключитесь к дрону, будьте добры.
Фархутдинов достал планшет, повозил пальцем по экрану, набрал пароль:
– Вот, держите.
Юра принял планшет. На экране - панорама из поднебесья: поток демонстрантов движется по проспекту, изливаясь на центральную площадь. Рдеют флаги, банты, знамёна, плакаты и транспаранты, полыхают ярким огнём, в котором смешались все мыслимые оттенки и варианты красного - алый, багряный, маковый, карминный, бордовый, винный, ализариновый, вишнёвый, малиновый, гранатовый, рубиновый, амарантовый. Река раскалённой лавы, прожигающая дорогу сквозь каменный лабиринт...
– Знаете, - сказал Юра, - вблизи и издалека всё это воспринимается совершенно по-разному. Стоишь в колонне - вокруг обычные люди, а вот так посмотришь со стороны - даже жуть берет. Я бы на месте 'химер', пожалуй, тоже забеспокоился. Сидят сейчас, наверно, и вздрагивают, представляя линию партии в масштабах Галактики...
– Это тоже сарказм?
– Фархутдинов чуть усмехнулся.
– Вы же, помнится, не хотели идти на поводу у киношных стереотипов. Вряд ли имеет смысл излишне очеловечивать наших противников, воспринимать их как некий аналог МИ-6 или ЦРУ.
– Вот и просветите меня, раз уж речь зашла. Раньше вы не хотели упоминать их вслух, но теперь-то чего таиться? Они нас уже нашли. Серьёзно, хватит молчать.
Что вам о них известно? Как они проявили себя впервые?– Впервые?
– комитетчик вздохнул.
– История была невесёлая. Представьте - в конце пятидесятых годов обычный уральский школьник попадает в поле зрение психиатров, ему мерещатся безликие существа...
– Мой предшественник? Ну-ка, ну-ка.
– Его состояние обострялось, поведение становилось неадекватным, но в какой-то момент всё вдруг прекратилось. Он произнёс загадочную фразу: 'Я успел'. В тот же день московские физики случайно наткнулись на эффект 'антиграва'. Это если коротко.
– Извините, но звучит совершенно по-идиотски. Физики в Москве, пацан на Урале. Откуда вывод, что между ними есть связь?
– Связь установили уже постфактум. И там, и там имелись некие атрибуты (знаки, если угодно), которые просто нельзя списать на случайное совпадение.
– Какие атрибуты? Клеймо? Медальон с мечами?
– Нет, ничего похожего. Я ведь уже объяснял - тогдашние знаки больше не актуальны, они вам не пригодятся. Способ активации - каждый раз иной. Неизменны только 'химеры', которые хотят помешать...
– Погодите!
– перебил Юра.
– Что значит 'каждый раз'? Были и другие чудеса, кроме 'антиграва'?
Фархутдинов ответил ему не сразу. Вытащил сигарету, закурил и несколько секунд угрюмо молчал, дымя. Потом сказал с явной неохотой:
– Чудес больше не было, лишь попытки - к сожалению, неудачные.
– Неудачные - в каком смысле? Можно конкретизировать?
– Активация знаков не состоялась. Погибли люди.
– Ух, ё... И как давно это было?
– Две попытки в течение последних трёх лет.
Юра скрипнул зубами. Захотелось попросить у собеседника сигарету, глотнуть вонючего дыма, лишь бы перебить послевкусие от только что услышанной новости, но он сдержался и произнёс:
– Я хочу знать подробности.
– Во Владивостоке студентка пожаловалась психологу на кошмарные сны с 'химерами'. Мы начали с ней работать. Тогда мы ещё надеялись, что можно действовать напрямую, поэтому не скрывали от неё ничего. Отвезли в научный центр, обследовали. Рассказали историю с 'антигравом', чтобы объяснить ей задачу. Не помогло - скорее, наоборот, помешало...
– Как она умерла?
– Вы действительно хотите это услышать? Во всех деталях?
Секунду поколебавшись, Юра признался:
– Пожалуй, нет. Что было дальше?
– Единственное, чего мы тогда добились, - научились выявлять кандидатов заранее, ещё до того, как их заметят 'химеры'. Прошлой осенью такой кандидат появился в Новосибирске - парень-десятиклассник. На этот раз мы вообще не вмешивались, боясь ему навредить. Наблюдали издалека. И опять катастрофически просчитались. Парень ничего не успел, даже не понял толком, какими обладает возможностями. 'Химеры' его настигли.
– А я, значит, попытка номер три?
– Да, - комитетчик зло отшвырнул окурок.
– Теперь вам понятна моя дилемма? Рассказать вам всю правду сразу - нельзя, промолчать - получится ещё хуже. Приходится юлить, намекать, устраивать цирк с конями. И знать, что в любой момент...
Он не договорил, но было и так понятно - в любой момент студент-историк Самохин может пополнить траурную статистику. Этот факт, разумеется, не слишком поднимал настроение. Фархутдинов, впрочем, и сам уже пожалел о своих словах: