Эфина

Для такого бесчувственного человека, как ты, это нормально, сказал бывший друг на террасе кафе, но Т. тогда не услышал. А теперь по ночам, в час волка, когда он просыпается и смотрит на небо в проеме штор, эта фраза приходит ему на ум. Нечувствительный Т. не думал о себе в таком ключе. Он бы скорее сказал, что его сердце приклеено скотчем к его ладони. Он обдумывает фразу. Ему не кажется, что она исходила от завистника. В ней не было горечи — друг произнес эти слова в конце разговора. Они просто вылетели и не были ни упреком, ни оскорблением. Просто спокойной констатацией факта. Бесчувственный. Нет, как же так? Если Т. не способен проявлять чувства в жизни и, что еще важнее, на сцене, где он, по утверждениям критиков, блистал столько лет. Что значит бесчувственный? Т. перечувствовал кучу разных вещей. Страдал почище лошади. Он, например, чувствовал любовь, это обезличенное чувство, которое легко узнаешь в других людях, он вкусил любви, и если и изучает что-то пристально, так это влюбленных. Он узнает на их лицах то, что испытывал сам — Боже, как же давно это было. Любовь, она у всех одна и та же. Из нее городят горы, но никто ничего оригинального придумать не может. Впрочем, с остальными чувствами дело обстоит так же. Приступы ярости красные, они рычат. Ревность и зависть злословят, кривят рот. Банальщина.

Именно поэтому, заключает в конце концов Т. на закате карьеры, сыграв сотню спектаклей, страдая от болей в колене и кислой изжоги по-сле еды, он сыграл все свои роли и потрясал публику. Т.: нейтральный человек, то и дело меняющий обличье и костюмы, словно бумажная кукла. Человек, великолепно владеющий всем спектром эмоций. Т. вызывают, и он демонстрирует: надежду, печаль, сомнение, веселость. Он не проникся этими чувствами до мозга костей, а просто наблюдал. Воспроизводил, срисовывал. Но теперь его карьере конец.

Дождливые дни тянутся долго, а горничные в гостинице все время гонят тебя из номера. Они старые, ничто их не колышет. Старые дамы. Т. хорошо знаком этот возрастной отрезок. В начале актерского пути он часто бродил по фойе среди зрителей, желая подпитаться уверенностью, что хорошо сыграл. Старушки были его неизменными зрительницами. Они всегда уходят последними. Даже если война окончательно уничтожит мир, на его руинах обязательно обнаружится старушка, ворошащая кочергой угли. В самой немногочисленной аудитории всегда имеется своя «старушечья квота». Не сказать, что Т. обожает старух, но он часто имел с ними дело. Он умеет вести с ними переговоры. Он знает, из чего они состоят: тридцать шесть процентов едкой язвительности и тридцать процентов нерастраченной свежести. Проницательность и болтливость каким-то волшебным образом заполняют оставшиеся двадцать восемь процентов, хотя Т. не утруждает себя мысленными подсчетами. Однажды он даже сыграл старушку. О, как смеялась публика. На него надели парик. И фартук. Фигура Т., в которой, благодарение Богу, нет ничего женского, напоминала обтесанный топором ствол дерева. Этот синий клетчатый фартук подчеркивал его могучий темперамент. Да, в этом костюме Т. выглядел еще мужественней, чем всегда. Из-под юбки виднелись волосатые ноги, вокруг накрашенного рта угадывалась щетина. На груди у Т. был жесткий накладной бюст в лифчике. Т. благословляет Небо за то, что не наградило его настоящими сиськами и не приходится носить сбрую, как ломовой лошади. А еще он благодарит судьбу за возможность раздвигать колени и не вести себя так, словно между ног у него скрыто сокровище Тутанхамона. Играя старуху, Т. ужасно утомился из-за того, что приходилось скрывать свою подлинную сущность, он то и дело демонстрировал окружающим трусы, и партнерши без конца его одергивали. Т., мы видели твое белье. Сегодня на тебе белые трусы. Спрячь исподнее. Т., а я видела твою промежность. Единственное, чему Т. так и не научился за годы, проведенные на сцене, это садиться и вставать, ничего не выставляя на всеобщее обозрение. Его выход на сцену в роли старой дамы неизменно вызывал у публики взрыв смеха. Он горбился и произносил текст хрипловатым голосом. В качестве реквизита ему выдали красный таз, обули в сабо, он залезал в таз и в нем «выкатывался» к зрителям. Как звали ту дурочку? Луизон, Марион, Ригодон, что-то в этом роде. Пораженные зрители сначала замирали, а потом, услышав жеманный голосок и увидев толстые старые губищи, взрывались хохотом и аплодисментами.

Если дождь сильный, Т. ждет в холле, пока горничные уберут номер. Когда они вызывают лифт и грузятся в него со своими тележками, он поднимается по лестнице. Ему не хочется с ними встречаться. Они начнут ему выговаривать. Скажут: чем торчать в номере, лучше бы пошел проветрился. И не валялся на кровати каждый божий день. Это плохо для здоровья и настроения. Нужно гулять. Т. заработает меланхолию, если не начнет вести себя иначе. Странная идея, какое отношение ноги имеют к настроению? По мнению женщин, душа и ноги очень тесно связаны. Все они твердят о пользе свежего воздуха. Все, как одна, считают, что ходить пешком полезно, шататься из одного места в другое, даже если делать там совершенно нечего. Интересно знать, с чего они это взяли. Гулять. Но Т. не гуляет. Он усаживается, где может, и считает, что ни к чему утомлять ноги. Усталость опасна. Старость ходит рука об руку с усталостью. Никто никогда не видел не усталого старика, так что, если экономить силы, возможно, удастся избежать старения. Т. не стар и не выглядит стариком, потому что чувствует себя энергичным. Волосы и живот значения не имеют. Важны задор и страсть, а с этим у Т. все в порядке. Он шустрый, как молодой бычок. За исключением тех случаев, когда поднимается по лестнице. Полезно делать небольшие паузы, чтобы спокойно подумать. Только Леона, думает он, ставя ногу на первую ступеньку, никогда не предлагала ему прогуляться. Единственная женщина на свете. Леона не говорила о ногах и о пользе гимнастических упражнений для мышечного тонуса. Она исчезала на несколько часов в неизвестных, закрытых для Т. местах. Запиралась в определенный час у себя в кабинете, и Т. ничего не мог разглядеть через замочную скважину. И расслышать он тоже толком ничего не мог. В кабинете имелись огромный мяч и обруч. А еще велотренажер и гребной тренажер, делавшие кабинет похожим на спортзал, но Леона утверждала, что не использует их. Никогда не тренируется. Они, дескать, принадлежат одной подруге, и, когда та их заберет, Леона получит кабинет в полное свое распоряжение. Т. хотелось верить, ведь Леона никогда не потеет, и мышцы у нее были совсем не дряблые. Эта чистая женщина. Его жена. Единственная, предоставившая в его распоряжение трамплин. Увы, Т. совершил опасный прыжок и упал рядом. Он больше никогда не снимался. Сказал кино «нет». Объявил себя киноничтожеством и решил, что лучше отдаст свой талант на службу театральной публике. Той самой, что составляют старые дамы и юнцы, которых приводят в театр всем классом в качестве наказания. Китайцы не увидят Т. Американцы никогда не узнают, что за ничтожество этот толстяк Т. Будут крепко спать и ничего о нем не услышат, от чего их жизнь станет только лучше, хотя сами они об этом не узнают. Т. больше ни за что на свете не станет изображать идиота перед камерой. Он больше не будет посмешищем. Он не повернет сто тридцать раз голову с возгласом «ах», чтобы снять один кадр. Т. не самый большой хитрец на свете, но он сумел понять главное: его талант не назовешь чистым. Недопустимо отрывать его талант от подмостков, иначе Т. почувствует себя голым, лишившимся скелета и исчезнет в небытии. Талант Т. состоит из коробки сцены и подмостков. Из тяжелого занавеса, в котором так приятно делать дырки, чтобы подглядывать за залом. Этот талант составляют два машиниста сцены, режиссер по свету и хотя бы один партнер, чтобы подавать реплики. Талант Т. садится в зале и аплодирует. После спектакля он бежит в туалет. Талант Т. Как объяснить это Леоне? Леона ничего не знала. На сцене Т. распадается. Его жены и дети всегда с трудом его узнавали. Если бы Т. хоть чуть-чуть закрепил свою телесную оболочку, он бы наверняка устоял и его жены нашли бы за что зацепиться. Все было бы иначе. Ну, я, во всяком случае, много чего пережил, утешает себя Т., думая о десяти тысячах представлений, рядом с которыми месяцы съемок в пустыне не более чем кошачьи письки. Главное — не думать о той халтуре, в которой пришлось участвовать. Он вставляет ключ в дверь своего номера. Заметим к слову, что он всегда себя спрашивает, зачем в подобном месте ключи. Группка женщин может в любое время войти в его жилище, так что личного пространства у него не больше, чем у грудного младенца. Нет, только не думать о халтуре. Иначе потом не будешь спать дюжину ночей подряд. Измучишься от боли и горечи в душе. Где кретины-продюсеры откопали эти мерзкие планы? Имелись ведь и другие, где Т. был хорош. Когда стоял в отдалении, среди других исполнителей. Все остальные даже показывать никому не следовало. Двадцать восемь ужасных крупных планов и пятнадцать средних, просто чудовищных. Его голос звучал так фальшиво, что резал слух.

Продолжим. До сего дня Т. был тем, что называют «силой природы». Сложения он был такого могучего, что кое-кто в его присутствии невольно пригибал голову. Т. всегда и во всем поступал по своему разумению. Брал, что хотел. Никогда не ждал. Не видел дальше собственного носа и ничего не планировал наперед. Сомнения его не посещали. Да и Нет — вот два ответа, которые были ведомы Т., он ни разу не произносил «да», подразумевая «нет», и не мучился невозможностью сказать «нет» из-за того, что с языка готово было слететь «да». Т. смеялся над чувствительными людьми. Слезные железы Т. саморегулировались, и он никогда не задумывался о механизме их действия. Лучше бы задумался. Лучше бы изучил его, пока он был в рабочем состоянии, потому что теперь начались «утечки», и происходят они очень некстати. Безо всяких на то причин. Т. сидит на скамейке в парке, в этом смысле все осталось без перемен. Но кое-что изменилось: к Т. со всех сторон стекаются животные, да, именно это и происходит, их к нему тянет, как магнитом. Собаки подходят, виляя хвостом, так, словно Т. припрятал в кармане антрекот. Черт побери. В карманах у Т. нет ничего съедобного, но на этом свете нет существа прилипчивей собаки, решившей вас обнюхать. Самые большие надоеды — собаки, «втершиеся» к вам в промежность, к тому же псы не разбираются в ругательствах. Преданный, не замутненный сомнениями взгляд и нежный язык, решивший облизать вас, и вот вы уже «поплыли».

Обычно хвостатое отродье держалось на почтительном расстоянии от Т., причем без малейших усилий с его стороны. Они просто обходили стороной скамейку, на которой он сидел. Лет, скажем, пять назад ни одна собака не посмела бы лизнуть руку Т. Без его позволения ни один пес даже ботинок его не стал бы нюхать. Т. был наделен природной властностью. В прежние времена маленькие карапузы, только-только научившиеся ходить, не брали приступом его скамейку, а мамаши и няньки не присаживались без церемоний рядом — с печеньем и погремушками, — чтобы поболтать. Т. может хмуриться, молчать, копить злобу, грубить — собаки, дети и няни не обращают на все это никакого внимания. Малыши карабкаются на скамейку, их рожицы сияют, и Т. падает в заросли калужницы. Ему кажется, что произошла ошибка в распределении ролей, когда незнакомые дамы оставляют на него своих детей, чтобы сбегать в магазин или отлучиться ненадолго по делам. Т. охватывает глухой ужас. Дети беснуются и кричат, а все проходящие мимо особи женского рода смотрят на него с нежностью.

Ну все, довольно. Возвращаемся в реальный мир. В реальном мире есть Эфина, которая ждет и не ждет Т. Эфина занимается своими делами, как любая уважающая себя женщина, которой необходимо чем-то занять свои мысли. Эфина выгуливает пса, а иногда и приятеля своего пса, чтобы тот не грустил. Во время уборки она то и дело находит между диванными подушками волосок. Короткий и белый, напоминающий шерсть из гривы вымирающего животного. Вряд ли это волос Т. Жизнь сблизила их, но потом оттолкнула каждого в свою сторону. Т. — к огромным неуклюжим гиппопотамам, которые лежат в тенистых затонах, шумно вздыхают, выдувая из ноздрей назойливых мух. Эфину — в асфальтовые джунгли, где раз в неделю метут и моют улицы, где в небе над головой летают птицы, где люди в домах задумываются, глядя в пустоту, а у ножек мебели образуются клубочки пыли.

Эфина собирается устроить генеральную уборку на чердаке, находит стопку театральных журналов и решает перелистать их, прежде чем выбросить. Вот фотографии известных театральных актеров. Номеру всего несколько лет. Интересно, есть ли здесь имя Т? Ага, вот оно. В разделе под названием «Старая Гвардия».

Эфина больше не виделась с Т. и, кстати, больше о нем не думала, а если мысль о нем и приходила в голову, она с раздражением гнала ее прочь. С какой стати этот человек снова лезет к ней в голову? Конечно, если бы он явился к ней мытый-бритый, с цветком в бутоньерке, букетом красных роз и признанием на устах. Если бы Т. пришел и, сделав губки бантиком, поклялся, что не мог ее забыть, да еще снова стал бы при этом молодым атлетом. Да, Эфина, пожалуй, могла бы рассмотреть вопрос. Позвони кто-нибудь в дверь и окажись это Т., сердце Эфины всколыхнулось бы, это уж как пить дать. Если бы его сердце умело быть прозорливым и иметь ясные устремления, вместо того чтобы совершать одну ошибку за другой. Увы, сердце Эфины устроено очень странно и то и дело увлекается самыми разными людьми. Оно бывает слепым и неосмотрительным, что вредно для любого сердца, сердце должно быть невозмутимым и рассудительным, а вместо этого. Вместо этого Эфина видит пожар в пламени спички. Спичка догорит, и у Эфины в руке останется древесный уголек. Сердце Эфины гораздо на выдумки. Оно превращает оборванцев в принцев. Друзей — в любовников. Бродяг — в респектабельных господ, а воров — в настоящих мужчин. Сердце Эфины путает чувства и имеет несчастную склонность не делать различий между любовью и жалостью. Можно даже задаться вопросом, способно ли сердце Эфины любить, но прежде, чем это сделать, стоит заранее приискать надежное укрытие.

Эфина никогда не бывает довольна, но это не ее вина. Ничто не способно удовлетворить ее. Ни друзья. Ни работа. Ни собака. Пес состарился. Эфина не думала, что среди собак встречаются старики. Все собаки до Пюка погибли из-за несчастного случая или умерли от болезни. Но Пюк упрямец, он явно решил стать долгожителем. По лестнице Пюк поднимается медленно. Не играет в парке. Ложится на землю под скамейкой и лежит. Не может почесать спину, и Эфина вынуждена помогать ему. Медлительность Пюка беспокоит Эфину. Во время прогулки он часто надолго замирает и как будто погружается в какие-то особые, собачьи размышления. «Не зависай в пустоте», — журит Пюка Эфина, сохранившая остатки былой красоты. От долгого стояния на месте у нее затекают ноги. Пюк не реагирует — даже не смотрит на хозяйку. Глаза у Пюка стали еще больше и выразительней, только они, пожалуй, еще и живы на унылой морде. Если присмотреться, замечаешь морщины под добрыми карими глазами, так что Пюк теперь похож на обезьяну. В свете всего этого, если Пюк решит уйти на покой или в мир иной, возразить будет нечего, и Эфина понимает, что скоро будет гулять в парке одна. А возвращение в пустую квартиру станет печальнейшим моментом: никто не откликнется на зов и она, спохватившись, беспомощно и печально прикроет ладонью рот.

Друзья Эфины наблюдают за всем этим со стороны — отстраненно, так сказать, — и потому позволяют себе давать ей советы. Они упоминают некий укол, рассуждают о собачьей жизни. Что есть жизнь собаки, как не веселые прогулки по солнышку? Или под дождем. Главное удовольствие для пса — бежать, деловито принюхиваясь, и выискивать всяческие соблазнительные запахи. Собаке должно быть хорошо в собственном теле, потому что мозги ей не очень-то нужны. Во что превращается жизнь любого пса, когда он теряет форму? Становится инвалидом или — хуже того — паралитиком. Разве можно оставаться полноценной собакой, если едва ползаешь? Если страдаешь от ревматизма. А сердце перестало весело качать кровь. Ну и, наконец, как оставаться полноценным представителем собачьего рода, если не можешь насладиться куском мяса и сорваться с катушек из-за маленькой хорошенькой сучки? Друзья заранее знают ответ — вопросы ведь риторические! — и сообщают его Эфине. Нет, при всех этих обстоятельствах быть собакой невозможно. Перейдя некую грань, становишься развалиной, а кому охота водить на поводке пса-рамолика? Неужто Эфина хочет сама созерцать это зрелище и доставлять огорчение другим собачникам? Если так, пусть продолжает в том же духе. Но если она хочет проявить уважение к своему песику и доказать ему свою любовь. Если так, остается одно: придет компетентный человек и усыпит собаку — та будет только благодарна. Эфина не знает, на что решиться. Пюк, конечно, доставляет много хлопот. Поводок больше не нужен, она носит его по лестнице на руках. Пес пользуется этим, чтобы облизать хозяйке лицо, и обоих это устраивает. Друзья дают Эфине номер телефона ветеринара. Бумажка лежит на столе, притягивая взгляд Эфины.

Пюк появился в доме Эфины вместе с Т. Если бы Т. вернулся, он был бы поражен переменами в собаке. И понял бы, сколько лет отсутствовал. За те недели и месяцы, что его не было в лоне семьи, маленькая собачка потихоньку состарилась. Т. бы, конечно, раскаялся и стал бы извиняться. Или так: Т. сидит на скамейке, Пюк трусит мимо него и вдруг начинает умирать. Витающий в облаках Т. спохватывается, узнает Пюка и берет его на руки. Подбегает Эфина, и Пюк отдает Богу душу в их компании. Все это было бы возможно, но Т. где-то носит. Не стоит отрицать, что время от времени Эфина все-таки вспоминает Т. Мимолетно. Да, ей может прийти в голову мысль о том, что то время было не так уж и плохо и пусть бы оно вернулось. Между ней и Т. существовала связь, и эта связь, если вдуматься, была вовсе не эфемерной, а очень даже прочной. И если она и порвалась, это не умаляет ее значения. Они просто не захотели восстановить отношения. Случается, что, думая о Т., Эфина хочет вернуться назад, чтобы стереть следы его присутствия в своей жизни, и совершенно счастлива, что видела, как он навсегда исчез в коридоре. Пусть даже, если быть до конца честным, в последний раз Т. был не в коридоре и не смывался из-за семейной сцены. Он был на сцене. Да, Эфина пошла в театр, хоть и утверждала в письме обратное. Она была на спектакле и видела игру Т., красовавшегося среди молодых девиц. Она взяла билет. Не на премьеру и не на последнее представление, а на рядовой спектакль. Заняла место в третьем ряду, свет погас. Старушки, сидевшие по обе стороны от Эфины, развернули конфеты. Занавес раздвинулся. Появился Т., и зал охватило волнение. Играл он замечательно. Претензий к его игре быть не могло. Он достиг совершенства в своем ремесле и не мог низвергнуться с высот. Актерство у Т. в крови. Нет. Пьеса была старомодная, действие не слишком захватывающее, но понравилось Эфине благодаря изящной игре Т. Актрисы тоже неплохо справлялись. Эфина аплодировала и вместе с остальными зрителями вызывала Т. «на бис». Однако кое-что внушало беспокойство. Когда Т. явил себя во всей своей силе и славе, на сцене возникла черта. Ясная и четкая, неотделимая от Т. Эта черта была, как бы это сказать? Т. играл блистательно. На сцене он давал клятвы, и Эфина где-то уже это видела. Забавно, что Т. повсюду выглядит виртуозом, виртуозность неотделима от его облика. Она сопровождает его по жизни. Он использует ее в общении с женщинами, и только самый проницательный человек сумеет понять, что Т. чувствует в глубине души и ради кого сокращается мышца, служащая ему сердцем. Из своего третьего ряда Эфина видела, как обмирает и млеет Т. Правдоподобность была столь поразительна, что Эфина готова была броситься в его объятия. Она видела, как он любит — взаправду. Наблюдала страдания Т. и жалела беднягу. Игра Т. удостоилась оваций, и Т. может повторять свой успех хоть каждый вечер. Странно, что Эфина не смогла отделаться от этой уточняющей мысли. Как только зазвучали аплодисменты, она встала. Мешая остальным, прошла вдоль ряда по ногам и, пока Т. кланялся, сбежала из зала.