Эфина

Ну вот, Эфина раз и навсегда решила, что Т. не для нее. Он стал еще меньше, и Эфина никогда больше его не видела. Она больше никогда его не видела. Да нет. Наверное, все-таки видела. Вполне вероятно. Возможно, тот раз в театре не был совсем последним. Наверное, предпоследним, потому что Эфина могла потом заметить Т. у себя под окнами. Она было хотела подать ему знак, но так и не оторвала ладони от стекла. Откачнулась назад и незаметно наблюдала за бывшим возлюбленным. Он стоял на тротуаре. Выглядел так, как будто сам не знает, чего хочет. Он то смотрел на окна и делал несколько шагов к дому. То пытался обратиться к прохожим, а те отшатывались и спешили уйти прочь. Можно было бы подумать, что Т. просит милостыню, если бы он не глазел на окна — причем не на те! — словно хотел сказать: здесь жил великий Т. Отсюда сбежал великий Т., и он еще не оправился от оскорбления из-за того, что за ним не прибежали и не позвали вернуться. Здесь обитает некая дамочка, чье имя предано забвению. Ноги Т. здесь больше никогда не будет. Так зачем же ты шляешься под моими окнами? — бормочет Эфина, любуясь его лысиной.

Т. отправился на планету Марс, и Эфина больше его не видела. Не видела и даже не думала о нем. Шуршание, вздохи, тяжелые шаги, удары попеременно раздавались за дверью. Но дверь не отперли, и этот человек больше не появлялся. Никогда. О нем больше не думали. Его забыли. Стерли. Он мертв и похоронен. Теперь можно спокойно заниматься своими делами. Ну да, конечно. Люди этой породы имеют склонность возвращаться и надоедать вам. И если уж быть честным. Если выложить все как есть, можно было бы сказать. Можно было бы сказать, что тот приход Т. под окна Эфины не был последним в прямом смысле этого слова. Можно было бы упомянуть последний-препоследний раз, но он по большому счету никакого значения не имеет. Так стоит ли тратить время на рассказ о нем? Тот раз имел место в парке — Т. сидел на скамейке, а не в песочнице. Т. сидел, а Эфина шла мимо. Нет ничего проще. Мужчина сидит на скамейке, а женщина вдет мимо. Женщина одна, без собаки, что странно. Пес недомогает, но по женщине этого не скажешь. Женщина, идущая мимо мужчины, когда-то его целовала и обещала любить до скончания веков. А сидящий на скамье мужчина был настолько без ума от этой дамы, что даже клялся никогда больше не дотрагиваться до других женщин. Клятвопреступники сталкиваются лицом к лицу и не могут избежать встречи. Вечно вмешивается этот чертов случай, пытается пошутить мужчина. Женщина не произносит ни слова. Женщина окаменела, и ее мысли превратились в мелкие камешки. Две статуи стоят и смотрят друг на друга в парке. Паузу, продлившуюся, кажется, несколько десятилетий, нарушает женщина, она делает над собой чудовищное усилие, чтобы вымолвить хоть слово. Хоть одно маленькое словечко. Словечко размораживается, и она просит разрешения присесть на скамейку. Ей вовсе не хочется садиться, но на этой стадии говоришь то, что говорится, и Т. похлопывает рукой по скамейке, что означает: давай, садись. Эфина садится на скамейку, и им больше не нужно смотреть друг на друга. Проходит уйма времени, и один из двоих слегка поворачивает голову, другой делает то же самое. Глаза пытаются встретиться, но это преждевременно, и взгляды снова устремляются на лужайку. Выздоравливающим не следует торопиться. Не стоит бежать впереди паровоза. Все происходит постепенно, у того, кто умеет ждать, все получается. Эфина чувствует себя чуть менее скованно и на всякий случай откашливается. Ее сосед по скамье тоже пробуждается и прочищает горло, так что репетиция может начинаться. Но чья реплика первая? Никто не знает текста, может, это будет пантомима. Т. бросает робкий взгляд на колени Эфины. Эфина вздыхает. Только и всего. Т. снова пытается прочистить горло и испускает очередной вздох. Он как будто собирается заговорить. Но нет, великий актер молчит. Рука Т. лежит на скамейке. Скамейка была зеленой, но теперь становится коричневой. Т. отколупывает краску. Рука Т. совсем близко от маленькой женской ручки, промахнуться невозможно. Большая красная рука на облупившемся дереве. Рука, производящая негромкие щелчки. Она могла бы накрыть другую руку. Могла бы коснуться маленькой ручки, и все бы поправилось. Две руки ощущают желание и искушение, и центр тяжести скамьи всем своим весом давит на них. Но думать обо всех этих попытках не следовало бы. Не думать о всех тех разах, когда одна рука ловила другую. Обо всех случаях, когда это имело продолжение и все равно заканчивалось ничем. Не думать о прежнем или быть очень внимательным, чтобы не пойти по тому же кругу. Так обстоит дело, и это очень прискорбно. Нечто не хочет умирать, но ухватить его невозможно. Они одновременно пришли к такому выводу. Они расслабляются, и Эфина искоса смотрит на соседа по скамейке. Он утратил все свое очарование, вид у него потрепанный. Т. исподтишка наблюдает за дамой: она странная и потешная. Обута в туфли на толстой белой подошве с укрепленными кожей носами. Широкие шнурки напоминают две буквы Z.

Собаке нашли замену. Да, Пюк умер, как и все собаки, попадавшие в этот дом. Эфину охватила печаль, она расплакалась, когда Пюк уснул вечным сном после укола ветеринара. Новый пес совсем не симпатичный. Такое случается впервые, но Эфина вынуждена признать: эта собака не вызывает симпатии. У нее злой взгляд. Эфина выбрала ее за масть. Шерсть палево-сливочного цвета. Но она забыла приглядеться к выражению ее морды и, когда вернулась домой, решила, что пес на нее дуется. Она проявила сердечность, подолгу с ним гуляла, купила дорогой корм. Это ничего не дало: животное смотрело на мир недобрым взглядом. У пса явно имелся зуб на людей. Окружающие это чувствуют, с Эфиной стали реже здороваться в парке. Как-то раз пес вознамерился укусить ребенка, произошло бурное объяснение с родителями. Впрочем, во всем остальном дела обстоят совсем неплохо: Эфина и ее собака сумели притереться друг к другу. Они «договорились», что пес не будет спать на диванчике, когда Эфина смотрит телевизор. Взамен ей позволено ставить ноги ему на спину, если хочется их согреть. Пес соглашается надевать намордник, за что Эфина разрешает ему тявкать в квартире. Он имеет право рычать на незнакомых людей, пока Эфина их успокаивает, но должен быть милым с влюбленными. Парочки в парке надолго не задерживаются, поэтому важно, чтобы пес приучился к встречам с разными людьми в перерывах между кормежками и сном. Розовое тело, смуглое тело, толстяк, крепыш, снова розовое тело, и так далее.

Однажды Эфина встречает в своем квартале артиста. Он хорош собой, строен, он ровесник Эфины и живет рядом с ее домом. Его имя пишут на афишах. При встрече они с Эфиной здороваются. Эфина им восхищается и постепенно начинает думать о нем все чаще, и не только в театре. Они болтают — на улице или в фойе после спектакля. Он приглашает ее выпить, и немыслимая, фантастическая любовь расправляет крылья всего за одну ночь. Они встречаются два или три года, потом любовь теряет одно крыло, а Эфина — любовника. Она встречает другого актера, известности у него нет, зато есть талант, но он слишком скромный, потому и нравится Эфине. Она тайно владеет самородком. Если актер внезапно умрет, она останется единственной обладательницей сокровища. Так думает Эфина, лаская в постели лоб темноволосого любовника. Увы, он покидает ее ради брюнетки, а к Эфине возвращается тот актер, который был у нее первым. Ждет ее у двери, засунув руки в карманы. Просит прощения, говорит, она и есть женщина его жизни. Ему нужен стол и кров, и Эфина на какое-то время дает ему приют. Пламя старой любви разгорается вновь. С этим человеком не скучно. В окнах Эфины снова загораются праздничные гирлянды. Потом любовь уходит к другой. Эфина выходит замуж. Ее муж далек от театрального мира. Они расстаются. Она переезжает. Любая перемена во благо. Эфина поселяется в квартире, которая ей не по средствам. Одна комната пустует. Там собирается пыль. Досадно видеть голые стены. Можно запереть дверь на ключ, но пустое пространство ощущается даже через стену, так что дрожь пробирает, когда идешь мимо по коридору. Пес не желает там спать, хотя Эфина с радостью перенесла бы туда его подстилку.

Эфина усердно посещает театры. Находить спутников становится все труднее, а когда кто-нибудь все-таки появляется, возникает страх, как бы он не сбежал. И все они действительно уходят, не желая жить в атмосфере страха. Они покидают Эфину ради свежих розоволицых женщин, но дело не в них. Они уходят, когда умирает любовь, и другие женщины тут ни при чем. Внешность не важна. Возраст не имеет значения — так говорит новый спутник Эфины Рашид. Они сидят на террасе, и Рашид держит ее за руку. Другой рукой он поднимает бокал и пьет через соломинку коктейль. Эфина и Рашид пьют каждый через свою соломинку из одного бокала. По молу мимо них прогуливаются парочки. Рашид надеется доживать свой век с Эфиной. Он устал от расставаний, ему надоело менять женщин. Он нашел Эфину и надеется, что любовь выдержит все испытания. Рашид высокий, крепкий, внушающий доверие мужчина. Правда, пузатый, но в сравнении с другими мужчинами того же возраста его живот вовсе не живот, а маленькое брюшко. Живот Рашида уменьшается прямо на глазах, когда Эфина сравнивает его со множеством его ровесников, Рашид даже соблазнителен на фоне некоторых из них. Он говорит, глядя на волны. Это их первый отпуск, неожиданный уикэнд у моря. Туристов здесь мало. Сезон только начался, солнце греет, но не печет. Рашид по рассеянности перехватывает губами соломинку Эфины. Он говорит, что смотрит на женщину как на друга. Не как на подругу, а именно как на друга. Он хочет быть с женщиной на равных. Главное — ум и характер. Время от времени взгляд Рашида отвлекается на грудь или ноги какой-нибудь дамочки, дефилирующей по молу, но он быстро спохватывается и еще крепче сжимает пальцы Эфины в своей ладони.

Человека с закрытыми глазами никто не хочет тревожить. Если человек лежит на земле, нужно звонить в «скорую». А человек, сидящий с закрытыми глазами в бистро, не вызывает никакого беспокойства. На него показывают пальцем и смеются. Официантки подкладывают бедолаге под голову подушку, чтобы у него не разболелась шея. Посетители обмениваются на его счет шуточками. Можно, например, взять с него двойную плату, раз уж так повезло. Клиенты не расходятся, заказывают по третьему разу выпивку: не каждый день выпадает возможность повеселиться за чужой счет. Кое-кто рискует пошалить — прикрывает спящему рот салфеткой и смотрит, как она вздымается. Или втыкает ему в волосы пластмассовый цветок. Складывает пальцы в кукиш. Пристраивает руки на животе, как будто он молится. Вздохи, вырывающиеся из груди странного посетителя, подогревают всеобщее веселье. Он напоминает выполненную в человеческий рост куклу. Его щеки раздуваются и опадают. Когда «кукла» всхрапывает, ей отвечает хор голосов. Хеееееее, произносит спящий. Заткнись, бросает пьянчужка из-за соседнего столика. Пивка захотел? — спрашивает один из шутников и наполняет кружку до краев. Пффффффффффф, отвечает тот, и жидкость льется по плащу — он ему тесноват, но застегнут на все пуговицы, до самого верха. Бедняге неудобно, говорит одна из официанток: под ее фартучком бьется нежное материнское сердце. Она склоняется над храпуном, чтобы расстегнуть тому пуговицы. Люди привстают со своих мест, даже залезают на столики, чтобы было лучше видно. Под плащом ничего нет. Только волосы и кожа. О, да он из этих, из странных, объявляет женщина, стыдливо запахивая полы плаща на своей Спящей красавице. Она всякого навидалась в этом зале, не один километр намотала по кафельному полу и знает, что ее клиенты — люди не слишком счастливые и приходят в бистро отвести душу. Она участливо сжимает толстое плечо спящего. Раздаются соленые шуточки «ниже пояса», но веселье понемногу утихает. С этим спящим явно не все в порядке, как бы чего не вышло. Клиенты расходятся по одному, остается только сидящий на банкетке Т. Две официантки в мини-юбках с не слишком красивыми ногами расставляют пластмассовые розы по вазочкам. Нужно перемыть посуду. Посчитать выручку. Потом можно будет выкурить по сигаретке. Наступает утро. В бистро появляются первые посетители. Они ничего не знают о спящем и, когда тот начинает хрипеть, сопеть и всхрапывать, обмениваются предположениями. Официантки вводят их в курс дела. Посетитель появился в заведении рано утром. Заказал ромашковый чай. Час или два спустя официантки пощупали чашку, одна даже обмакнула палец в остывшую воду, и они решили ее вылить, поставили блюдце на место и убрали пакетик в коробку. По счету они договорились заплатить сами — из чаевых. Они никогда раньше не видели этого мужика, но сейчас могут рассматривать его в свое удовольствие, даже приседают, чтобы вглядеться в лицо. Он точно впервые в их заведении. Они уверены. Не каждый день встречаешь человека с такой головой. С головой, как у памятника. Как у рыси. Да нет, не у рыси, а у сфинкса — того, что в Египте. Официантки берут его под крылышко. Подходят, осторожно трясут за плечо, что-то говорят, пытаясь привести в чувство. Ничего не выходит, и свеженькие клиенты тоже начинают над ним потешаться. Кто-то предлагает уложить спящего на скамью, чтобы было удобней. Другой заявляет, что он наверняка обожрался снотворных. Официантки не спорят. Мужчина зашел в бистро около восьми утра. Сейчас больше трех, а он все спит. Официантки обеспокоены: смена заканчивается, а им хочется знать, что скажет посетитель, когда проснется. Девушки снимают передники и инструктируют сменщиц. Главное — не беспокоить этого человека. Он очень устал. Пусть скажут, что Кристина и Мирей заплатили за его чай. Да, конечно, обязательно передадим. А теперь пора приниматься за работу.

Народу в зале полно, так что времени на спящего у официанток нет. Но он заваливается на бок, нужно его поднять, чтобы не упал на пол. Мужчина крупный, так что сделать это можно только вдвоем. Старик-официант и девушка принимаются за дело, зрелище выходит презабавнейшее. Они берут его под руки и на счет раз-два сажают прямо. Ноги у него разъезжаются, он клонится вперед. Они придвигают стол вплотную к животу спящего, но тут его голова падает на грудь. Да что же это такое, бормочет официантка, убирая подушку из-под его затылка. Осторожно, говорит старик, и они подкладывают ладони ему под лоб, чтобы он не треснулся об стол, не поранился и не перепугал клиентов. Надо же было так набраться, качает головой официант, повидавший на своем веку немало пьяниц. Пальцы официанта и официантки сплелись на лбу Т. Они опускают его большую голову на стол — осторожно, но без излишней нежности, потому что торопятся вернуться к работе. Официантка берет руку Т. и подкладывает ему под щеку, слегка подвинув голову. Официант делает то же с другой рукой. Они убеждаются, что его ноги стоят прямо и надежно, и ничего не случится, и никто потом не скажет, что клиент поранился из-за них. Впрочем, вряд ли такое случится — в зале полно свидетелей. Посетители находят, что это чистое безобразие: если человек сидит в бистро за столиком, уронив голову на руки, он, скорее всего, болен.

Вечер выдался спокойный. Всякий раз, проходя мимо столика спящего, официантка заглядывает в лежащее на руках лицо. Не похоже, что Т. намерен проснуться. Его веки прикрыты не до самого конца, так что, если встать прямо перед ним, можно увидеть краешек зрачка. Так он спит или нет? — спрашивает официантка, и посетители встают, чтобы заглянуть в щелочку и высказать свое мнение. Он спит. Притворяется. Не спит. Умер. Старый официант касается указательным пальцем шеи спящего, находит сонную артерию. Он жив. Официантка тоже трогает мизинцем артерию. Официантка ничего не чувствует. Сердце вроде бы не бьется. Но он теплый, Т. Она приподнимает ему веко, видит пустой мутный белок. У него голубые глаза, говорит официантка, и любопытные подходят взглянуть. Официанты все чаще смотрят на часы — близится час закрытия. Входят припозднившиеся подвыпившие клиенты, их тут же призывают к порядку — мсье спит. Никто не знает, что с ним делать. Один официант предлагает призвать на помощь нескольких посетителей покрепче, вынести мсье из бистро и положить на тротуар — пусть проспится. Официантка не уверена, что Т. пьян. Он здесь с самого утра. И что с того? — возражает официант, знававший не одного коматозника. Он видел людей в этом состоянии, их легко было принять за мертвецов. Официантка думает, что следует вызвать полицию. Ей приходит в голову мысль — странно, что никто раньше не додумался, — обыскать карманы спящего и достать бумажник. В накладных карманах его нет. Официант сует руку во внутренний нагрудный карман. Он чувствует некоторое смущение, это из-за волос на коже. Он инстинктивно отдергивает руку. Бедняга под плащом совсем голый, и официант чувствует себя насильником, собирающимся совершить противоправное действие, ограбить труп. Беззащитное существо. Официант вслух называет свои действия. Я ищу его бумажник, объясняет он завсегдатаям, клюющим носом над последним стаканчиком. Я просто хочу узнать имя, бросает он клиентам, которые и своих-то имен сейчас не помнят. Что-то есть, сообщает он, морща нос. Официантка высказывает надежду, что в бумажнике окажется номер телефона и можно будет позвонить жене. Бедняжка, должно быть, сильно тревожится. Официантка заметила врезавшееся в палец обручальное кольцо. Официант вытаскивает паспорт. Потрепанный. Очень потрепанный и старого образца. Они открывают документ. Читают имя. Этого типа зовут Т. Имя переходит из уст в уста, становится известно даже самым пьяным посетителям, но никому ничего не говорит.

Некоторые встают, чтобы взглянуть на покойника. Т., произносят они, рассматривая его львиную гриву. Официант держит Т. за волосы и слегка поворачивает голову из стороны в сторону. Официантка, не отказавшаяся от мысли предупредить безутешную супругу, нашла в кармане какой-то листок. Это театральная программка, она тоже никому ни о чем не говорит, и ее кладут на место. Мы закрываемся, объявляет официант. Официантка отделывается от назойливого клиента, только что не выталкивает его на улицу. А с этим что будем делать? — спрашивает официант, ловко орудуя шваброй. Стулья перевернуты на столы — все, кроме того, на котором храпит Т. Вызовем «скорую», решает официантка, вынося помойку. В этот момент Т. оживает. Он двигает губами, что-то бормочет. Его руки дергаются, пальцы дрожат. Он шевелится, говорит официантка. Пускает слюну, замечает официант, отставляя швабру. Я задыхаюсь, говорит Т., но они его не слышат. Нужно вызвать «скорую», но ни официант, ни официантка этого не делают. Они смотрят, как Т. задыхается. Человек умирает не сразу, не вдруг. Хрип. Пауза. Еще один хрип. Ужасно. Официантка идет звонить и возвращается с тряпкой. Хрип. Пауза. Конец? Нет, все продолжается. А он упрямый, говорит официант. Цепляется за жизнь, отвечает официантка. Хрип. Долгая пауза. Да, долгая. Долгая. Он еще жив? Наверняка. Да нет. Пауза длится бесконечно. Это уже не пауза. Пауза превращается в вечность, становится воротами в мир иной.

Человек отправляется на кладбище. Под мышкой у него портфель, в руке — свернутые в трубку страницы. Он сидит в автобусе, читает в тишине, шевеля губами, и смотрит в окно. Он как будто не замечает других пассажиров переполненного автобуса.

Человек проходит в ворота кладбища. Их недавно покрасили, вход для мертвых теперь зеленого цвета. С другой стороны через ворота выходят живые. Как удачно, что Т. покинул этот мир в июле. Люди умирают и зимой, а вот Т. уходит через ярко освещенную дверь. Огни зажжены, и все его видят. Светило в зените. В гнездах полно птенцов. Кусты разрастаются. Поля колосятся. Т. покидает мир в пору жатвы. Он держит косу. Он уподобился зерну на полях. Он уходит в блеске славы. Именно так выходят на поклоны в театре.

Этот человек знает театр. Он в нем живет. Театр — невидимый дом, он носит его на спине, как горб. Он взял его с собой на кладбище, где собирается продолжить игру. Могилу легко отыскать. Венки засыхают, их очень много. Т. не сомневался, что на его похоронах будет полно цветов. Человек шагает по букетам. Он стоит на могиле. Солнце освещает его макушку. На ней растут волосы, чем хозяин очень гордится: этот череп не облысел, столетия над ним не властны. Все остальное тоже неплохо сохранилось, у него загорелое выразительное лицо, он откашливается и начинает декламировать. Легкий ветерок колышет кроны деревьев. Он читает, обращаясь к тому, что зарыто там, внизу. Он спрашивает и отвечает — торопливо, как кюре на мессе. За крестами молодая женщина поливает цветы, слушает и смотрит.