Экс-Бугимен

Доминика Нильсон была ничем,– сказал Никки.
– Ты убираешь одну "выжившую девчонку", и тут же появляется другая на ее место. Они все заменимы. Все, кроме одной.

С монитора в его глаза смотрела Молли Гаррисон в немом приглашении на "последний танец".

Отношения в слэшерах убийцы с истинной "выжившей девчонкой" были подобны длительному браку, в котором фильмы были отпрысками этого священного союза. Они связывали безумца с героиней в схватке добра со злом навеки, также вне времени, подобно библейской притче.

Мы должны убить Молли,– настраивал Никки, – настоящую Молли. Только ее кончина будет достойным финалом к саге о "Безумном". Без "выжившей девчонки" не будет уже ни ремейков, ни пересказов.

Джон тяжело сглотнул, полностью поглощенный пламенем ярости Никки. По его губам загуляла улыбка.

– Молли, - проговорил он.

Но говорил уже не только он один.

* * *

В течение многих лет художники по спецэффектам внесли множество штрихов в лицо Джона, и он мог просиживать часами в кресле для грима, когда ему наносили все шрамы и делали видимость вырванного глаза, уничтоженного Молли Гаррисон, в ранних сериях. Со временем, по мере того, как производство фильма становилось дешевле, грим тоже становился дешевле. И к финальным частям Джон выглядел не лучше, чем резиновые маски Никки, которые переполняли аптеки в Хэллоуин, в течение всех 80-х.

Этому не было оправдания, а сейчас оно и не требовалось.

Он взял тесак с собой в ванную.

В ту ночь Джон посмотрел на себя в зеркало во второй раз. Он стоял и пялился в течение очень долгого времени, его пальцы крепче сжимали кольца ручки тесака. Его губы двигались, но говорил не он.

Он начал со своего торса, проведя острым как бритва лезвием по груди и порезав руки. Он вырезал "Х"-образные отметки и заостренные линии, некоторые были глубокими, некоторые были на поверхности. Затем он занялся своей спиной, у него текла кровь из-под лопаток и сзади на шее. Он повернулся, разглядывая свое лицо, пока резал его, наблюдая, как Никки с каждым кусочком становится все четче, словно складывая пазл.

Джон едва чувствовал боль. Bозбуждение и восторг были слишком высоки.

Он разрезал свою щеку прямо там, где Бобби нанес ему удар топором в четвертой части. Он оттянул мочку уха и откусил нижнюю мясистую часть, в которую Джули ударила его щипцом для травы в восьмой части. Еще один порез, там где Сэнди разбила рождественское украшение об его лицо, в седьмой части. Порез на макушке головы, где у Мэша был счастливый удар мачете в двенадцатой части.

Затем он начал пользоваться шипами.

Он поднес рукоятку к своему животу, прокалывая идеальную линию дырок там, где Никки был завернут в колючую проволоку в шестой части. Он исколол себя по рукам и бедрам, красные точки появлялись на нем, подобно татуировкам. И как только он был удовлетворен изуродованием, он взглянул на свое отражение в последний раз, затем задрал голову вверх, глазея на потолок, пока шип от тесака приближался к его левому глазу.

Туда, где достала его Молли.

Джон закрыл свой правый глаз так, что шип был единственным, что он видел. Он не дергался, даже не моргал. Он отказывался упустить какое-то мгновение. Медленно шип протыкал его роговицу, выступила глазная жидкость. Он проморгал ее, содрогаясь, когда шип вонзился глубже, вторгаясь в переднюю камеру и нацеливаясь на зрачок, расширенный безумием. Кончик шипа уступил место его более широкому корпусу, и Джон повернул его, как винт. Xолодная сталь вошла в стекловидное тело глаза.

Затем пошла кровь.

Кровь и тьма.

18.

– Это может сработать.

Роб стоял на камнях, смотря на конец тропы на вершине скалы. Внизу бесновалась и кружилась река, и Лола больше прислушивалась к успокаивающему шуму реки, чем к болтовне молодого режиссера. По крайней мере, сегодня он был на позитиве и не пытался обложить калом каждую локацию. Он не отметал предложения, которые ему не принадлежали, но он менял абсолютно все, за что Лола считала "Безумного" великим фильмом.

– Можно сделать зацепку, причем как буквально, так и фигурально, - проговорил Роб. – Молли может висеть, зацепившись за край скалы здесь, а Никки может стоять вот здесь, размахивая тесаком над ее пальцами.

Он повернулся, к Риз. Как обычно, лицо ассистентки осветилось, когда режиссер повернулся к ней, покорная маска согласия. Риз четко понимала, чего хочет достигнуть, и она была готова поцеловать любую ягодицу в Голливуде, чтобы этого достигнуть.

Рада за нее, – подумала Лола.

– Великолепно, - проговорила Риз, делая записи.
– Уже обожаю, Роб.

– Все это снисходит на меня, - с гордостью сказал он.
– Это называется креативный процесс, Риз. Когда у тебя есть виденье, все приходит к тебе вот так, подобно фейерверку, который происходит у тебя в сознании, - он изобразил руками, и проговорил: - Бум-поп-поп-бум.

– Это будет очень круто, Роб. Я уже это чувствую.

– Это в воздухе, не так ли? – спросил он. Затем он посмотрел на Лолу, - ТЫ ведь тоже это чувствуешь, верно? Да, разумеется, чувствуешь. Я прям жгу!

Он взял воображаемую сцену в кадр, созданный своими ладонями, тупо карикатура на режиссера, больше похожий на Багса Бани, чем на Хичкока. Лола отвернулась, чтобы ни Риз ни Роб не смогли увидеть, как она закатила глаза.

Вот что происходило, когда фанаты-дилетанты становились фильмоделами. Тот факт, что кто-то был поклонником хорроров и мог вспомнить любой факт о фильме жанра, еще не предполагал, что этот кто-то сам будет снимать отличные фильмы в жанре. Чем больше они говорили об этом ремейке – "переосмыслении", как называл это Роб Сирико – тем больше было похоже на то, что они снимают фанфик для Ютуба, вместо большого фильма. Так как все, о чем говорил Роб, в своем желании придать "Безумному" свое уникальное виденье, очевидно указывало на то, что никакого виденья у него и не было. Он был похож на эгоистичного Эда Вуда-младшего^[12], он цеплялся за любую идею, которая озаряла его в моменте, заместо того, чтобы заняться продумыванием общей концепции, так и не понимая идеи, что первое, о чем думаешь ты, это первое о чем подумает большинство - и уже оттуда следует рисовать дальнейшие черты развития. Если он также и над сценарием работал, то скорее всего там был шифр, над взломом которого, придется работать актерскому составу и команде. А если он также работает, когда снимает камера, то конечный продукт будет полным дерьмом.

Это не твой фильм, – повторяла себе Лола.

Но это было не до конца правдой. Без сомнения она могла говорить, что она одна из основательниц "Безумного". Она, конечно, не внесла такую лепту, какую внес Дэмиан Томпсон, и не снималась во франшизе на протяжении пятнадцати серий, как Джон Зейн, но она была неотделимой частью саги. Для Никки Гектора она была той же, кем и Джемми Ли Кертис для Майкла Майерса, кем Сигурни Уивер была для ксеноморфов в серии "Чужие". Так что, не в малой степени это был ее фильм. В течение всех этих лет, иногда она его стыдилась, но она повзрослела. Лола доросла до понимания, что этот чокнутый слэшер значил не только для нее, но и для мира. Продолжительность серии и легионы обожающих фанатов заставили ее гордиться "Безумным", и эта гордость заставила ее защищать эту собственность, подобно тому, как будто это был ее ребенок. Она не понимала этого, пока не связалась с кем-то, кто собирался все это обосрать, независимо от того, планировал он это сделать или нет. Работа с Робом Сирико была похожа на то, как видеть, как бывший заключенный на фургоне заехал, чтобы забрать на свидание твою дочь. Для Лолы это было непросто. Лолу это бесило.

– Зацепка? – cпросила Лола. – Tы действительно планируешь это сделать?

– Ага, - cморщил нос Роб.
– А почему нет?

– Ну, - сдерживая горький смешок, сказала она, - это клише. На самом деле, очень избитое клише. Я имею в виду, оно настолько избитое, что отсылает к немому кинематографу.

– Ну, - Роб упер руки в бедра, прямо как цыплёнок, который зерна собрался клевать, - значит будет данью уважения.

– Нет, дань уважения - это фраза, которую используют в попытке оправдать что-то, что сперли. Это то же самое, когда говорят, что фильм не входит в рамки жанра, когда облажались с тем, чтобы дать аудитории то, чего она хотела.