Эксперт № 03 (2014)

Во многом именно поэтому главы стран ЕС решили начать финансовую интеграцию с создания банковского союза (у бюджетно-налоговой интеграции никаких перспектив на ближайшие годы нет, так хотя бы прикрыть это рискованное направление). Причин для возникновения цепочки проблем у европейских банков может быть несколько. Во-первых, обострение финансовой ситуации в одной из стран PIIGS. Формально кризис там завершен, однако, например, еще совершенно непонятно, как будет справляться с рефинансированием своего долга на рыночных условиях Ирландия. При этом, скажем, французские банки имеют «экспозицию» на страны блока PIIGS в 500 млрд долларов. Во-вторых, банковский кризис может вызвать банкротство той или иной крупной европейской компании, например PSA Peugeot Citro"en, которая уже не первый месяц заявляет, что без помощи французского правительства ей не справиться. Но есть ли у Парижа возможность помочь автогиганту (в условиях формального завершения кризиса, заметим) — ведь Берлин наверняка будет против того, чтобы французы спасали конкурента немецких автоконцернов, по сути, за счет немецких же налогоплательщиков. В-третьих, ударить по европейской банковской системе может кризис в какой-нибудь неевропейской стране, хотя бы в той же Японии, где банки Германии и Франции имеют активов на 100 и 50 млрд долларов соответственно (банки Швейцарии и Британии — еще примерно 165 млрд долларов в сумме).

Проблема вторая — Франция. Она уверенно движется к тому, чтобы занять место главной проблемной страны зоны евро. Правительство президента Франсуа Олланда занято чем угодно (вплоть до организации выборов в Центрально-Африканской Республике, мол, надо обязательно успеть до начала 2015 года), но не адаптацией экономики к новым условиям. Французы не сумели реформировать свою экономику как немцы, еще на ранней стадии введения евро, и теперь Франция быстро теряет конкурентоспособность, а население — терпение. И если с проблемами Италии Евросоюзу с горем пополам удалось справиться (по крайней мере, притушить пламя), то что в случае чего делать с Францией, страной с гораздо более сложной экономикой и финансовой системой, не знает никто.

Проблема третья — будущее Евросоюза в целом. В 2013 году два опытных политика — бывший глава Еврогруппы и премьер-министр Люксембурга Жан-Клод Юнкер весной и канцлер Германии Ангела Меркель осенью — отметились идентичными заявлениями о том, что сегодняшнее положение удивительно напоминает ситуацию накануне Первой мировой войны. Неожиданный публичный скептицизм таких мастеров закулисной политики понятен: стремительно расширившийся Евросоюз потерял управляемость, и в условиях кризиса все, казалось, давно забытые межнациональные противоречия вновь начали выходить на авансцену европейской политики. Впрочем, это проблема и ряда конкретных стран, например Испании, где на кризис нынешней монархической династии наложился взрыв сепаратистских настроений в Каталонии. Похожий процесс развивается и в Британии, о намерении выйти из состава которой раздумывают сегодня в Шотландии.

Валютный союз не сглаживает эти расхождения интересов, а обостряет. Брюссель и Берлин заняли в отношении кризисных стран ЕС позицию, которую МВФ традиционно занимает в отношении проблемных развивающихся стран. А весь опыт не одного десятилетия работы МВФ свидетельствует, что таким путем экономические проблемы не решаются, но лишь обостряются. И конечно, это не будет способствовать укреплению европейского единства. В общем, речь идет о том, что непонятно, удастся ли вообще Евросоюзу сохраниться в его нынешнем виде.

Китай

У КНР свои проблемы. Пожалуй, главная из них — переинвестирование. Не от хорошей жизни заговорило китайское руководство о необходимости переориентироваться на внутренний рынок. Потому что, несмотря на стремительный экономический рост и заметное повышение уровня жизни (с 1999 по 2012 год подушевой ВВП по ППС вырос почти в два с половиной раза), доля потребления в экономике КНР сокращается — примерно с 52% в конце 1980-х чуть более чем до 36% к началу 2013 года. Валовые инвестиции в основные фонды за этот же период выросли примерно с четверти почти до 47% ВВП. (Эти два показателя сравнялись на уровне 40% ВВП в 2004 году.)

Понятно, что это совершенно ненормальная ситуация. Она вызвана излишней инвестиционной активностью на региональном уровне, отчасти под влиянием коррупции, отчасти — из желания продемонстрировать рвение в стимулировании экономического роста (за последние несколько лет китайские местные власти набрали много долгов для противодействия кризису). Из-за этого долги на уровне провинций и городов растут быстро, а главное — неконтролируемо. Центральное правительство пыталось сдерживать рост задолженности, но безуспешно: экономика стала слишком зависимой от кредитования. Этим летом Национальное аудиторское бюро получило от Госсовета указание срочно провести подсчет задолженности на всех уровнях власти.

Последняя ревизия долга, проводившаяся в 2010 году, показала не слишком высокий уровень долга — что-то около 25% ВВП (менее 20% — центральное правительство, остальное — регионы). Однако на этот раз ожидают значительного увеличения задолженности. По оценке МВФ, суммарный госдолг составит порядка 50% ВВП, иностранные инвестиционные аналитики оценивают его в 55–75% ВВП (15% — центр, 40–60% — регионы). Для какой-нибудь другой страны такие показатели не выглядели бы серьезными, но для Китая, который уже не раз сталкивался с проблемой низкой эффективности госинвестиций (в начале 2000-х было потрачено немало сил на то, чтобы решить проблемы плохих долгов и привести в порядок балансы четырех крупнейших государственных отраслевых банков), и это уже создает риски. Особенно, конечно, скорость нарастания долгов провинций.

Чтобы перенаправить средства на потребление, надо затормозить рост инвестиций и региональных долгов. Для этого планируется, в частности, усложнить передачу сельхозземель на цели промышленного и жилищного строительства. Но такие операции с землей были одним из главных источников дохода местных бюджетов: земля перепродавалась застройщикам в десятки раз дороже, чем она выкупалась у крестьян. Без этих доходов местным правительствам станет намного труднее обслуживать накопившиеся долговые обязательства. Само по себе это не очень страшно, опасность может возникнуть, если движимый инвестициями рост замедлится, а потребление не успеет принять эстафету. И вот уже в условиях замедления роста проблема региональных долгов может стать важным дестабилизирующим фактором. Потому что, как показало дело Бо Силая, бывшего партийного руководителя Чунцина, одного из крупнейших китайских мегаполисов, в среде регионального чиновничества зреет серьезное недовольство проводимым курсом.

Возможное замедление роста может ударить и по китайской банковской системе. КНР — один из лидеров среди азиатских стран по той роли, которую в его экономике играет банковское кредитование (см. график 7).

На фоне проблем США, Японии и ЕС китайские проблемы могут показаться не столь значительными (да и потенциал для роста, в отличие от развитых стран, тут еще серьезный), однако надо помнить, что в этом случае мы имеем дело со страной в целом значительно менее стабильной, с весьма серьезными региональными проблемами в Тибете и Синьцзяне. Со страной, до сих пор испытывающей серьезный идеологический раскол из-за двойственности проводимого экономического курса (Бо Силай представлял как раз левое крыло оппозиции — немаоистов). Поэтому переход к новой модели роста, особенно в условиях плохой экономической конъюнктуры в мире, может оказаться делом совсем непростым.

Важным фактором риска становится японская политика ослабления иены. С конца 2012 года Токио девальвировал иену на 35% относительно доллара и на 50% относительно евро. Напомним, что именно ослабление иены во второй половине 1990-х (с 1995-го по 1998-й иена подешевела по отношению к доллару на 40%) стало одним из факторов, спровоцировавших финансовый кризис 1997–1998 годов. Сегодня положение банковского сектора Таиланда, Малайзии и Гонконга похоже на ситуацию накануне Азиатского кризиса. Возможно, вероятность точного повторения тех событий и не слишком велика — все же экономики стран региона и их финансовые системы стали более зрелыми, чем пятнадцать лет назад. Однако девальвационные кризисы коварны: необязательно, чтобы обвалились все сразу, для начала достаточно одной сравнительно небольшой страны. Дальше включаются механизмы финансовой паники и торговой конкуренции. И особенно интересно будет посмотреть, как в этих условиях поведет себя Китай, чья валюта все последние годы укреплялась (см. график 8). Причем поведение иены помимо прочего может указывать на то, что период согласования экономической политики между Китаем и Японией завершен.

Кризис и воля

Все, что было написано выше, конечно, есть описание лишь рисков, а не предопределенностей. Как будут в реальности сочетаться детали этих сценариев развития событий, сказать сегодня невозможно. А главное, в подобных кризисных ситуациях значение имеют не только (а может, и не столько) объективные обстоятельства, но и принимаемые решения, а прогнозировать их — занятие тем более сомнительное. Некоторые принципиальные моменты зафиксировать, впрочем, можно.