Эксперт № 23 (2014)
Шрифт:
«Главное — не проекты, а люди, которые хотят творить, да еще свои деньги вкладывают», — считает Андрей Иващенко
Фото: Олег Слепян
— Минпром выделил деньги на строительство корпуса для биофармкластера, он уже почти готов — красавец. А какова начинка?
— Это был первый вопрос, который мы стали обсуждать с руководством МФТИ. Решили: пока будет строиться здание, мы на базе института уже создадим несколько лабораторий и начнем экспериментировать с различными партнерами — компаниями большими и маленькими, учеными, нашими и иностранными, стартапами, студентами. И к окончанию строительства здания у нас уже будет затравка, которую мы туда посадим прорастать. Ректор МФТИ Николай Николаевич Кудрявцев нас поддержал и выделил тысячу квадратных метров, где сейчас разместился десяток лабораторий. Для кластера мы придумали некоммерческое партнерство «Биофармкластер “Северный”».
— А по какому принципу создавались лаборатории?
— Во-первых, мы хотели, чтобы они были взаимодополняющими: химики, биологи, физики, биоинформатики. Чтобы они общались и в ходе этого общения возникали новые идеи. Во-вторых, чтобы часть лабораторий были фундаментальными, часть — прикладными. К примеру, мы привлекли сюда компанию «Альтоника». Они делают кардиомониторы для скорой помощи. А еще у них была идея делать кардиофибрилляторы, только денег на это не было. Мы говорим: открывайте свою лабораторию, мы поможем вам подать заявку на грант (для них общение с чиновниками — тихий ужас). И вот они уже скоро приступят к производству. Пригласили создать лабораторию известного в мире химика нашего соотечественника Валерия Фокина. Еще одной лабораторией — разработки инновационных лекарственных средств — руководит нобелевец Барри Шарплесс.
— А зачем Физтеху вся эта биология? Тут делают крутых физиков, не смотрят ли они свысока на такое соседство?
— Некоторые физики тоже задают нам этот вопрос. Академик Гинзбург в своей книжечке «“Физический минимум” на начало XXI века» писал, каких открытий стоит ждать от физики в текущем веке: о теории струн, о квантах. Но при этом он говорил, что физика начинает отходить на второй план, а на первый выходят как раз химия с биологией — то, что мы сейчас называем науками о жизни. Как бы мы физику ни любили, она становится другой. Так же как и биология с химией становятся иными. Это уже не пестики-тычинки, это смесь биологии, химии, физики, математики. В биоинформатике информатики много больше, чем биологии, там биологии почти и нет. Я бы сказал, что физики с математиками стали изучать живую природу, до которой им раньше дела не было. Все методы исследования — это математика или физика. Если математики совсем мало, то это не наука, а ремесло. Химия долго была ремеслом. Чем больше математики, тем больше предмет становится похож на науку. А физика учит моделям и тому, как математику применять к миру. Физика дает культуру моделирования. Мы берем какую-то ситуацию в мире и, чтобы ее смоделировать, принимаем решение, что принять за основу, что отмести как несущественное. И если мы все правильно сделали, то получим правильную модель. На основании этой модели мы должны прогнозировать, а потом делать опыты. Физика и математика — это фундамент, и их связь с другими науками дает последним импульсы для развития.
— Я слышала, что и историю здесь изучают по-новому.
— Я уверен, что не только история, но и другие гуманитарные науки лет через десять—пятнадцать сильно изменятся под влиянием точных наук. История была вообще не наукой, а пересказом авторитетов. В нашем понимании там науки вообще нет. А что происходит, когда ученые начинают применять модели к истории и выявлять всякие интересные эффекты? У нас появилась интересная лаборатория, связывающая естественные науки и историю. Один из основателей «Протека» очень этим увлекается, и он эту лабораторию, можно сказать, благословил. Мы привлекли туда еще одну мировую знаменитость, нашего генетика Евгения Рогаева, который помимо прочего секвенировал останки Николая Второго. И он помогает «просветить» такую интересную эпоху, как татаро-монгольское иго. И удивляется: как получается, что при секвенировании найденных костей не обнаруживается ни одного монголоида? Где монголы? В общем, начав создавать хардвей для биокластера, я втянулся в создание софтвея — лабораторий.
— Но и этим дело не ограничилось?
— Ну да, один приятель тоже бурчал: что вы тут Физтех в грядку превращаете? Я его спрашиваю: а во что бы ты превращал? А он, крутой айтишник, отвечает: естественно, в computer science. Кто же мешает, спрашиваю. Никто не мешает. И сейчас через дорогу строится IT-кластер с помощью правительства Москвы. А следом уже просматриваются кластеры новой энергетики и новых материалов. Поняв, что основным ресурсом развития новых кластерных направлений являются ресурсные выпускники Физтеха, мы решили создать механизм, который бы еще больше «выцеплял» физтеховцев и потихоньку втягивал их в новые дела вокруг МФТИ и на благо этого института. Вот заезжают они к нам посмотреть, что мы тут вытворяем, а мы на них «попонку» накидываем, чтобы они чем-то занялись. Я-то понимаю, что многим из них просто скучно администрировать в своих компаниях. Они с азартом вовлекаются, а потом оказывается, что нужно поднимать целые научно-практические пласты. Но уж если взялся, не сворачивать же. Президентом «Физтех-Союза» попросили стать главу «Евразметалла» Александра Абрамова. Привлекли главу девелоперской компании «Мортон», который теперь помогает проектировать и строить пояс технопарков. Еще одного выпускника, Григория Бубнова, в прошлом банкира, привлекли делать школу системного инжиниринга.
— А это еще зачем?
—
Оказывается, не хватает стране главных инженеров, которые занимаются тем, что задачу сначала раскладывают на части, а потом собирают и делают суперджет. В Америке этому давно учат, а у нас нет. Теперь этому обучают менеджеров наших крупных компаний — металлургических, авиационных. Раньше они все в модные MBA поступали, а инжинирингу не учились. Теперь учатся. Компании спасибо говорят. Вот с Уралвагонзавода тут были представители, рассказывали: иностранцы поставили свое крутое оборудование, пока сами были, оно работало, а уехали — встало. И ничего с ним не могут поделать. А были бы наши ребятишки, они бы разобрались.— В общем, хотели создать один биокластер, а пошла волна?
— Ну да. Причем все как-то неожиданно бурно развивается. Сейчас еще два направления сформировались — труднодоступных полезных ископаемых и прикладных технологий. Идеи бурлят. Я помню, приходил в разные министерства — там скукотища. Сидят, спрашивают: кто же нам проекты принесет? Да вот же они. Главное ведь не сами проекты, а кто за ними стоит. И чтобы этот «кто-то» сам хотел все сделать. И сам еще деньги привлек. И у нас тут прекрасно реализуется то частно-государственное партнерство, которое крутили на языках как игрушку и не знали, к чему приложить. Здесь же эта модель возникает естественным образом снизу: бюджет делает инфраструктуру, частные деньги — производство, совместно они финансируют НИОКР.
— Андрей, я не заканчивала Физтех. Поэтому, видимо, не обладаю системным мышлением. Как это все складывается: кластеры, лаборатории, новые кафедры, иностранные ученые, компании, школьники — от физики до генов, бактерий, истории и новой химии?
— На первый взгляд все кажется разрозненным. Вот крупная компания «Протек», которая от торговли хочет перейти к производству и созданию хороших дешевых дженериков. Вот средняя по бизнесу «Альтоника» делает свои дефибрилляторы. Вот несколько стартапов. Вот лаборатория Валерия Фокина — это высокая наука. Вроде каждый делает что-то свое. И тут Фокин заходит в лабораторию к биологам, занимающимся продлением жизни. И они вместе решают попробовать молекулы Фокина на своих червяках. Червяки начинают жить дольше. Что дальше? Вместе с генетиками секвенируем ДНК червяка и находим, что именно отвечает за продолжительность жизни. И делаем новую чудесную таблетку. Между всеми этими лабораториями идет своеобразное кросс-опыление.
— А каким боком сюда студенты-физики?
— Мы хотим, чтобы территориально это все происходило вокруг МФТИ. Создаются новые кафедры, ученые начинают ходить преподавать. А когда «натуральный» ученый что-то рассказывает, это зажигает, это не книжная нудятина! Студенты начинают ходить в лаборатории, интересоваться, некоторые уже работают, втягиваются.
МФТИ собирает едва ли не самых одаренных детей страны. Первые два года прессует их физикой с математикой. Дальше по схеме они должны уже начинать контактировать, встраиваться в базовые организации. Но за время перестройки многие базовые организации попросту умерли. И получается, что эти откалиброванные дети, пропущенные через фильтр трудолюбия на первых курсах, оказываются никому не нужны. Они начинают разбрызгиваться — кто-то за рубеж, кто-то в революционеры, кто-то в далекий от Физтеха бизнес. Мы же делаем матрицу, на которой часть старшекурсников оседает. И начинает вкладывать свой потенциал на благо родины. Восстанавливается система Физтеха, но уже в рыночной экономике. Старые хорошие кафедры никуда не делись. Но при этом возникают новые. Мы организовали кафедру, которая готовит людей для самых разных компаний. «Протеку» нужно пару человек, другим фармкомпаниям — еще по одному. Мы берем полтора десятка, чтобы они включались в наши стартапы. Раньше кафедра могла снабжать одно очень крупное предприятие. Сейчас много средних и малых, которым не нужны большие потоки. Появляются кластерные кафедры, а в них студенты, которые разбросаны по разным лабораториям, стартапам и компаниям. Помимо нас кафедру организовали «Роснано» и РВК, институт Склифосовского и другие медицинские центры. Сейчас же такие технологии, что медикам не управиться без инженерии. Недавно кафедру открыл Сбербанк.
— Забавно…
— Ничуть. Как сказал Герман Греф, банк — это лицензия и IT. Они будут брать отсюда ребят, не программистов, а именно системных интеграторов, которые могут любую новую область на куски разрезать, потом собрать и действовать. Здесь учатся технологизации любой новой области. У нас иногда в институтах выпускают народ в никуда. А нужно выпускать туда, где у нас есть потребность. Например, в ресурсную область, в углубление переработки. Там инновация обеспечит экономический мультипликатор, куда более мощный, чем инновация в облачном программировании, которую купит Google, интегрирует ее в сложный продукт и вернет к нам на рынок совсем за другие деньги...
— По-моему, наши ресурсники не очень-то интересуются инновациями.
— А вот и нет. Уже интересуются. Там появилось много направлений — сланцевый газ, направленный взрыв, добыча с помощью бактерий, парадигма сменилась буквально пару лет назад. Инновации в первую очередь нужны там, где у нас хорошо развита индустрия. Не раз приходилось слышать, что нам нужны совсем прорывные технологии, не важно где. Почему же не важно? Ну разработаем мы их, но куда их внедрять? Продавать иностранцам? Так они потом нам в ответ готовый продукт за большие деньги.