Эксперт № 29 (2014)

Теперь же ситуация выглядит иначе. Последние премьеры: «Человек из стали», «После нашей эры», «Война миров Z», «Джунгли», «Университет монстров» и т. д. — чудные фильмы, точно говорящие аудитории, что на время фильма она попадает в сказку, фантастику, в захватывающее шоу. А вот недавние сериалы: «Босс», «Ганнибал», «Управление гневом», «Секс в большом городе», «Доктор Хаус», «Родина», «Подозреваемые» — выглядят как полноценные драматические произведения, пьесы, написанные с большим искусством. Конечно, это своего рода беллетристика, но беллетристика качественная, иногда поднимающаяся до известных высот. Между прочим, вполне впечатляющие сериалы производят и в России, многие из них («В круге первом», «Штрафбат» и др.) оказывают на публику вполне серьезное воздействие.

Конечно, есть еще то, что называют артхаусом, но этот тип кинематографа изначально претендует на своего рода элитарность. И вдруг сериалы раздвинули этот ряд в культурной иерархии, создав своего рода новый культурный мейнстрим, в котором практически каждый, вне зависимости от своего интеллектуального уровня, может найти что-то для себя.

Например, в свое время именно «большое кино» вело своего рода летопись человечества, повествуя нам о войне во Вьетнаме или о хунтах в Латинской Америке. Теперь же роль главного летописца мира отошла к сериалам. И не просто летописца, а одного из важнейших источников для формирования картины мира и суждений о ней. Мне, между прочим, всегда казалось сомнительным, что новости имеют такое уж большое влияние на публику. Представляется, что это скорее средство самоуспокоения. Посмотрел человек новости, узнал, что не он летел на разбившемся самолете, что не его скрутила полиция во время рейда, что миновал его сегодня грабитель, наведавшийся в соседний дом, — и все, шабаш: можно расслабиться перед телевизором после тяжелого трудового дня и выпить чаю или пива, кому что ближе. А вот художественная продукция позволяет зрителю увидеть в ярком образном виде мир целиком, причем тот мир, в котором он живет. Так вот, роль интегратора окружающего мира от кинематографического полного метра перешла к сериалу для ТВ. И сказанное касается всего «большого» кинематографа — от совсем уж массового до упомянутого артхауса.

Драма на диване

Так что складывается впечатление, что культурно-иерархическая пирамида перевернулась. И сегодня глубины, утонченности, подлинной драматичности ждут скорее от сериалов. А вот «большой» кинематограф превратил кинотеатр как раз в центр развлечений: аудитория в своей массе идет туда, чтобы насладиться спецэффектами и пережить те ощущения от ловкости людей и могущества технологий, которые возникают, например, на представлении «Цирк дю солей».

Хочу особо подчеркнуть: я вовсе не утверждаю, будто нет серьезных, вдумчивых фильмов или все сериалы замечательны. Совсем нет. Просто центр ожидания подлинной драмы, качественного драматического искусства переместился из кинотеатра на телевидение или в интернет. Последние, впрочем, различаются не технологией доставки сигнала, а поведением аудитории: смотрят пассивно — значит, телевизор; интерактивно взаимодействуют — интернет.

В общем, сегодня блокбастер в кинотеатре — это скорее фантасмагория или приют для совсем уж эстетов, а сериал — серьезная драма. Хотя, конечно, сериалы тоже бывают фантастическими или сказочными, а в кинотеатре можно увидеть примеры крепкого драматического искусства.

В новейшем русском сериале по произведениям Конан Дойла доктор Ватсон (Андрей Панин) доминирует над Шерлоком Холмсом (Игорь Петренко)

Фото: «Россия 1»

Взрыв на кинофабрике

Причины того, что прокатный кинематограф сместился в сторону развлекательного шоу с впечатляющими спецэффектами при сравнительной условной сценарной основе, многочисленны.

Наверное, первая из них в том, что видеорынок разросся и его объем за последнее время резко увеличился. Достаточно убедительно это подтверждают колоссальные бюджеты новых сериалов — один эпизод за три миллиона долларов уже не редкость. В то же время выросли и затраты на блокбастеры. То есть и у производителей, и у распространителей оказались в руках колоссальные деньги. А большие деньги означают и большие возможности.

Вторая причина связана с взрывным развитием технологий. Причем тут два направления, пересекающихся между собой. Первое связано с новыми возможностями производства видеоконтента: компьютерные и инженерные технологии, новые материалы и тому подобное. Второе связано с развитием коммуникаций, прежде интернета.

И вторая причина порождает третью — изменение того, что можно назвать медиапотреблением или медиаповедением. Аудитория получила новые измерения свободы. Стало возможным смотреть видеопродукцию в очень высоком качестве в удобное время, потреблять не телевизионные каналы целиком, а отдельные программы. В результате каждый потребитель может создать свой индивидуальный медиапрофиль, то есть фактически сформировать свой собственный видеоканал, состоящий из той продукции, которой он отдает предпочтение.

Именно новый характер потребления видеоконтента и порождает острые споры об авторских правах и видеопиратстве. Проблема в том, что аудитория сформировала колоссальный спрос на свободное потребление контента. Его может дать только интернет. Соответственно, этот спрос рождает предложение. Производители же контента нуждаются в доходах. До сих пор сколько-нибудь удовлетворительного компромисса найти не удалось. Есть, правда, несколько промежуточных ответов на нерешенный вопрос.

Например, можно и дальше двигаться по пути разного рода интернет-магазинов вроде Apple Store. Минус такого решения — сравнительно малая гибкость. Есть еще вариант — медиаплейеры, по примеру плейера BBC. Но в случае ВВС ситуация проста: аудитория уже заплатила корпорации путем перечисления ежегодных взносов и имеет право на весь созданный ВВС контент.

Наиболее привлекательным, но пока фантастическим способом представляется создание своего рода интернет-гражданства. В этом случае будет сформирован общий бюджет интернет-среды, который может распределяться среди производителей пропорционально вниманию аудитории к тому или иному фильму, сериалу и т. д. Разумеется, это невозможно без радикального упрощения системы электронных платежей. (Впрочем, это посильная задача, хотя, возможно, я тут проявляю преступное легкомыслие.)

Четвертая причина изменения соотношения между кино и сериалами заключается в том, что нынешние медиа, именно в силу дробности, фрагментарности потребления, потеряли или теряют то, что философ Маршалл Маклюэн называл эксплозией. То есть ощущение сопричастности, возникающее у людей, когда они все вместе одновременно потребляют одну и ту же продукцию: смотрят футбол, слушают новости. Наиболее яркая иллюстрация такого потребления — репродуктор на площади, где люди слушают обращение лидера. Но диверсификация каналов, обилие СМИ, возможность смотреть и слушать то, что хочется, в удобное время разрушили это ощущение общности. А кинотеатр в силу своей величины, технической оснащенности, уровня сервиса в известном объеме возрождает эту самую эксплозию. То есть люди идут в кинотеатр на шоу, ровно как жители средневековых городов сбегались посмотреть на возвращение короля с армией по главной улице города, ведущей к дворцу повелителя.

Поход в кино сегодня своего рода праздник, на который отправляются, как правило, в компании, с семьей, друзьями. Домашний просмотр фильма — индивидуальное явление, с другой поведенческой метрикой. Зритель не знает, кто и когда смотрел или будет смотреть сериал, потребление часто носит отложенный характер. Но самое существенное — изменение типа дискуссии о просмотренном, которая, как ни странно, даже несколько архаизировалась и стала ближе к тому, как обсуждаются книги. Причем не так уж важно, каков интеллектуальный уровень обсуждаемого произведения.

Более того, многие новые функции кинотеатра, такие, например, как возможность в прямом эфире смотреть в кинозале Байройтский оперный фестиваль, только подтверждают превращение кинотеатра в место для симультанного шоу.

Получается, что изменение рыночных условий, формирование новых моделей поведения аудитории привели к тому, что жанр, прежде считавшийся вторичным по отношению к «большому» кинематографу, перехватил инициативу, причем инициативу именно в сфере драматического искусства.