В числе сотен своих не до конца ещё нами разгаданных строк Борис Усов оставил, в частности, совсем простое завещание: «Мир, по опре-делению, не трагичен».
Мне не хочется стать привидениемПривидения – слишком добрыеПоживёшь здесь в ногу со временем,Так захочется сделаться коброюЛеопардовой шкурой – пожалуйста,На плечах у живых монетКаплей крови иль каплей жалости,Но не призраком глупым, нет!Мне не хочется стать привидениемПривидения – слишком светлыеНезаметных здесь любят всё менее,А все призраки – незаметныеЗдесь народ от испуга бесится,Погружаясь по горло в бытЗдесь чеченская кровь на лестницах,Золотых от царских копытМне не нравится быть привидениемИ шататься по тёмным угламТам, где строит вервольф-поколениеОслепительно-зверский храмС неба валится грязная маннаИ отсутствие новостейИоанны да ЧингисханыИщут новых путей-сетейМне не хочется стать привидениемКрутит ворон над белым айсбергомТеатральные виражиВ этот день первобытно-пасмурныйКак поймать тебя, подскажиИ когда на весенней лестницеТы окликнешь меня (или нет)Мне не хочется, чтобы в глазах моихТы нашла мистический светМне не хочется стать привидениемБродит окунь
в реке загадочнойИщет окунь себе приметИщет окунь любви не сказочной,А такой, чтоб на много летНе понять молодому окунюКак проникнуть на нужный флангТак оставайся в спокойном коконеПривидение-бумеранг!А мне не хочется стать привидением.
1
Стихотворение прочитано Борисом на Поэтическом вечере 5 декабря 1996 г.
Сегодня я как-то особенно радТрубите, беспечные трубы!Меня пригласили на бал-маскарадМои кореша из рок-клубаОтлично! Ништяк! Я люблю свой рок-клуб,Москву и кремлёвские стеныИ я встречу там многих друзей и подруг,И женщину с мордой гиеныИ женщина с мордой гиены шепнёт:«Не хочешь ли выпить спиртяги?»И я забухаю и с криком: «Вперёд!»Её проведу до общагиНо если потом она спросит: «Зайдёшь?»Скажу ей: «Пока, дорогая!»Я русский поэт. Я не верю в пиздёжИ в догмы грядущего раяВ раю этом выгодно маскироватьКулак под надкушенный пряник,Чтоб в море житейском скорее взорватьСудьбы моей быстрый «Титаник»Но пусть я не грелся у тёплой печиЗа долгие зимние ночи,Я должен отнять у фортуны ключиОт сердца по имени… Впрочем,Вы правы. Конечно, не нужно имёнБез них веселей и понятнейВесь мир нарядил свой звериный законВ цветастое пёстрое платьеИ старый, как Библия, зверь КомпромиссКак прежде, спешит по дорогамНо хочется верить, что, падая вниз,Я, к счастью, теряю немногоА небо бегущей строкой облаковПечатает белую книгуО том, что отчаянье долгих вековГлавнее короткого мигаИ день опускается снежной крупойНа чёрный от времени топольНо мне всё равно. Я остался живойИ нынче же вечером вместе с тобойМы едем лабать в Симферополь.
2
Стихотворение прочитано Борисом на Поэтическом вечере 5 декабря 1996 г.
Осенью тридцать седьмого годаКо мне прилетела добрая феяВорвалась глупой чайкой в окно коммуналкиГде я бухал, никому не веряСказала: «Ты чем-то мне приглянулся,Может быть тем, что похож на многих,На многих, кто к жизни теряет стимул,Так вот тебе шанс весь мир переделатьСмотри: я дарю тебе чудо-машинку,Нажмёшь на кнопку – и будет пользаТы сможешь восстановить справедливость,Ощутить себя властелином судеб»Такие вот вещи сказала феяИ прыгнула снова на подоконникЯ закричал ей: «Постой! Забухаем,Поговорим…» Но она улетелаИ я вышел на улицу МаросейкаЦветомузыка-водка в крови игралаИ одним мановением волшебной машинкиИсчезали плакаты, дома, проспектыВсе диктаторы мира, несмотря на охрану,Умирали молча, как динозаврыИ простые люди прыгали с башенОсознав фашизм пятилетних плановЯ просеял толпы сквозь сито правдыИ они поредели и стали меньше,Но в глазах своих я не мог быть гадом,Потому что знал: счастье так возможноИ под утро я заявился к любимойИ сказал: «Обиды должны быть забыты,Чтоб для нас замкнулся весенний контур,И настало вечное равновесие»Но она мне сказала: «Какого чёрта!У меня есть бой-френд, и мне с ним нормально»И я то и дело нажимал на кнопкуИ всё время пил из бутылки водкуПосле, помню: орал и братался с чернью,Спал в метро. По пьяни потерял машинку,Мир вернулся вспять. Я очнулся дома,И холодный ветер стучался в окнаМы будем жить и выживать на земле своих предковЖить и выживать на земле своих предковЖить и выживать на земле своих предков —Не надеясь на чудеса.
3
Стихотворение прочитано Борисом на Поэтическом вечере 5 декабря 1996 г.
Гул затих.Я вышел на подмостки.– Кто таков?Нет, я не ГамлетЯ другойКак он, гонимый миром мурхурНо только с русскою душой.Не всё прогнило в Датском королевстве,Но всё, что было ценного – прогнило.Так быть или не быть?Вот в чём вопрос.Достойно ли склоняться под ударами судьбыИль надо оказать сопротивленье?Или не надо…Взмурхурить?! Уснуть?..Я мог дворамиНо я через арку шёлМне так хотелось по зубам им навернуть.Один из них сейчас ментом. Такой козёл!И я мочил его в той арке много разОн был всегда готов на разный заподлякИ я его с размаху бил под левый глазИ каждый вечер реставрировал синяк.Тогда в моих очах возникнет интерес —Когда на Эльсинор пойдёт войной бирманский лес.А так… Карету мне, карету, метафизический Годзилла!Грузи меня в роллс-ройс, зови меня Джеймс Джойс,Вези меня со свистом в Иллинойс.О, где ты, где ты, где ты, о, белая карета?Прохановы свирепствуют на свете.Под натиском спецназа и ОМОНаОделась ли ты на ночь, Покемона?Гитару я сломал твою. КремонуНо так тебе и надо, покемону.Летиция, предстань передо мноюБирманским тигром, страшным носорогом,Медведем русским, кем-нибудь другим…Прохановы свирепствуют на свете.Да, я пьяна. Да, я пьянаТак много выпила бокалов,Что даже счёт им потерялаИ остаётся мне уйтиИ остаётся мне уйти.А вам остаться.
4
В монологе использованы цитаты из Бориса Пастернака «Гамлет», Уильяма Шекспира, Михаила Круга, Михаила Щербакова и дублированного для советского проката фильма Рамеша Сиппи «Зита и Гита» (1972). Изначально монолог был значительно больше, но во время выступления Борис забыл часть текста. Полный вариант монолога не сохранился.
Стихотворение прочитано Борисом на презентации CD альбома «Весна в Париже» группы «Лайда» (Москва, магазин «Дом Культуры», 29.03.2009 г.).
Арканар
Чёрный сентябрь. Оборвавшийся маятникЛадно, на наших руинах взойдут городаПомнишь, вчера, на последнем экзаменеТы не сумел объяснить, что такое мечтаБрось свой глоток запрещённого воздухаВ жертву напалмовым ежеминутным дождямДевочка в Парке Культуры и ОтдыхаКупит кулёк леденцов и пошлёт всё к чертямСам себе стрелок, сам себе мишень,Я иду. Куда? Даже думать леньЯ иду вперёд по земной кореА в моём дворе, а в моём двореРАЗГОРАЕТСЯ МОЙ ПОЖАР – АРКАНАРСлёзы не иволги, слёзы кукушкиныТы их сумей различить, распознать, оценитьПанки сойдутся на площади ПушкинаБудут глядеть на витрины и «Балтику» питьДвое сопьются, а трое повесятся,А остальных по местам распихает родняВолки не воют на блеск полумесяцаЦой, Сукачёв, Достоевский – какая попсня!Сам себе стрелок, сам себе мишеньЯ иду. Куда? Даже думать леньЯ иду вперёд на краю огняА вокруг меня, а вокруг меняРАЗГОРАЕТСЯ МОЙ ПОЖАР – АРКАНАРНовый millenium, ну его к лешемуДети прокуренных комнат вдыхают туманПрошлого – нет, и луна ошалевшаяСонно ползёт ко мне, как недобитый душманФары авто, как контактные линзыВ их жёлтом свете понятно, чей будет черёдЧёрный сентябрь. Оборвавшийся маятникЧто там на наших руинах взойдёт, не взойдёт?Сам себе стрелок, сам себе мишеньЯ иду. Куда? Даже думать леньЯ иду вперёд по коре земнойА передо мной, а передо мнойРАЗГОРАЕТСЯ МОЙ ПОЖАР – АРКАНАР.<1997–1998>
Армия Мэри Шелли
Если мгла за краем постелиЕсли в небе разрывы шрапнелиЕсли в зеркале не отраженье твоё,А создание Мэри Шелли,Что гуляет уже векамиИ в кино, и на телеэкранеНичего,
не грусти, Мэри Уолстонкрафт…Ностальгия в моём стаканеО, Мэри Шелли,Придумай нам армиюАрмию монстров, детей Франкенштейна,Что оставит весь мир в руинахИ тогда уже будем плясатьНа твоих именинахЕсли в небе рвёт когти солнцеЕсли руки сжимают кольцаНе как символ надежды, не как талисман,А чтоб выбросить их в оконцеИ у бритв симпатия к венамВспышка поздней любви к сиренам,Что поют для нас, истекающих кровью,Не подверженной переменамЕсли снова поднята темаЕсли Ромул прикончил РемаИ ты скрылся от самого себяНавсегда в глубинах МальмстремаМежду нами дождь серой тканьюНе прорваться ни сойкой, ни ланьюВместо Вечного Воскресения здесьБудет Вечное Напоминанье.<1997–2000>
«Безболезненна тварь, что не чувствует радость…»
Безболезненна тварь, что не чувствует радостьОбитать в облаках без прицела на старостьНо весна – это мисс Откровенное СвинствоУ неё как положено ей большие стальные глазаИ она непрерывно играет в рулеткуКак зверушка, бежавшая с бойни обратно в железную клеткуВ этой клетке она понимает – вокруг сплошная шизаЯ умру барсуком, но я хочу возродиться вертушкойРаскрутить весь ваш мир и коснуться верхушкойБелых небес, рождённых в чёрной кровиЯ живу как кровавый Мамлеев блокадной весныЭтот крохотный ослик под знаменем первой любвиМои руки слабы и непрочны как нервыБессловесной испорченной нерпы, лакающей воду,Предлагающей пищу, любовь и свободу уродуОн берёт только пищу и мы его кормим из рукА ещё я хочу взять ружьё и убить всех продавшихся сукЯ хочу стать военным ответом тебе, раз ты умерлаНо я знаю, что каждый военный ответ – это чья-то герлаИ по первому снегу ползут гусеницы Волшебной Зимы…<1990–1992>
Взорванная вечность
Взорванная вечность, белоснежная, как снегЯрость вырастает, как бамбуковый побегПо пересеченьям свежевскопанных дорогЯ гуляю, как солдат без ногГород ухмыльнётся как трёхмесячный щенокНад страной завьётся перекрашенный дымокВопреки правительству, начальству и семьеЯ зарою грусть в сырой землеУлицы опустелиТак началась неделяТак я узнал – не осталось Маресьевых здесьНа этой землеВремя многогранно, да меня не наебёшьНу-ка, спекулянт, скажи мне, что ты продаёшь?Вдруг я, для примера, захочу приобрестиЖуравля, зажатого в горстиВпрочем – я не фраер, мне не нужен твой товарПод моими лапами прогнётся тротуарПусть они транслируют предательские сныНе угаснет искорка войныЯ иду по городу, как берберийский левПосле революции не будет королевПосле революции не будет королейДолларов, дойчмарок и рублейА пока – довольствуйтесь вселенской мерзлотойСытым барским рыком над сгоревшею мечтойПеснями повстанцев сквозь асфальтовый ковёрПауза – оборван разговор.
Гостья Из Настоящего
Чисто поле кивнуло колосомНакануне оледененияПёстрый филин в свободном поискеОбозначил своё владениеНебо красилось звёзд коронамиЯ стоял один в оцепененииИ стрелял боевыми патронамиВ жирных птиц своего сомненияА Земля переполнилась крикамиСердце бьётся в её глубинеЭто Гостья Из НастоящегоОбернулась навстречу мнеЗацвели огоньками пустошиВ знак почтения к суевериюНеожиданной веткой хрустнувшейЗазвенел телефон доверияВоздух взвился змеёй-воронкоюНад скрестившимися дорожкамиА пятилетка шла похоронкоюВыбивая дробь босоножкамиА весною земля пахнет горечьюКак и всё на этой войнеЭто Гостья Из НастоящегоОбернулась навстречу мнеВ мёртвом городе сжался точкоюСиний дождь из платочков ситцевыхЧто с того, что мы обесточеныСнегопадом надежд неистовыхВедь последнюю тварь сомненияЗастрелил в упор на закате яЧтобы Гостья Из НастоящегоМне раскрыла свои объятияСытость алчная, бей пропащегоОказавшегося на днеВедь нынче Гостья Из НастоящегоОбернулась навстречу мне.
«Интернационал»
Запад есть Запад. Восток есть Восток. Между ними всегда обрывНо может быть мост. И этот мост зовётся action naiveКогда Рашид перебрался в Москву, он думал, что там лафаЧто там всюду ходят доступные скво. И вместо скинов – антифаНо кругом сновал люд со своими котомками. Страшный железный вокзалНависал над Рашидом чёрным китом, громадный, как Тадж-МахалВсе туземцы, как паззл, расставляли рамс. Все их скво бухали абсентИ Рашид приуныл бы, но вдруг в этот час его не заметил ментА вернее, заметил. Но рассудил: что взять с тупого хача?..И вертел дубинкою, крокодил, со сноровкою циркачаИ он двинулся дальше ловить людей, у которых есть, что ловить,Но Рашида не остановил злодей. И значит Рашид будет житьИ с тех пор его жизнь сверкала. И не была на нулеДвадцать четыре балла по двенадцатибалльной шкалеИ довольный, что спас свою жизнь от мента, Рашид снизошёл в метроВниз, где люминесцентная пустота превращает цифры в зероТам гремел эскалатор, там шёл состав, принося мириады бедИ Рашид упал на скамейку, устав. Рядом сидел скинхедЕго звали Вованом, но он предпочёл имя Вольфганг – оно вернейНевесомость в мозгах. На руках наколки. Так принято у парнейВольфганг ждал на скамейке свою подругу. Та любила слушать «Rammstein»Но он вырвал её из неверного круга, включив ей «Sham 69»И с тех пор его жизнь сверкала. И не была на нулеДвадцать четыре балла по двенадцатибалльной шкалеА тем временем Маша наводила глянец, бормоча про себя: «Да ну…Затянулся и так мой любовный танец. Не поеду на стрелку к скину.Притомили свастики, прочие фишки. Не могу больше видеть скинов!»И она потянулась к записной книжке. Ей попался Андрей Смирнов– Как дела, Андрей? Не виделись долго… 7 часов? «Парк культуры»? О’кей!Мы пойдём в пивбар. Ты возьмёшь пиво «Волга». И мы будем глазеть хоккей.Скин смотрел на часы, потихоньку зверея, проклиная и всё, и всяА Смирнов погружался в волны хоккея. И молча набухивался(итак)Вольфганг думал: «Ещё раз увижу Машу, обломаю рога… Коза»И тут он видит ровесника (может, чуть старше), что дремлет, прикрыв глазаИ он сразу понял, что весь mein kampf надо срочно сдавать в архивИбо выше всех принципов есть тот кайф, что зовётся action naiveОн хлопнул Рашида по плечу: «Эй, чучмек, пойдём делать дела!»И кассирша вокзала, снега бледней, деньги им отдала.И потом кто-то видел их в Маракайбо, в ресторане «Отеля-Палас»…А Смирнов всю жизнь орал «шайбу-шайбу». А Маша вообще спилась.И с тех пор наша жизнь сверкала. И не была на нулеДвадцать четыре балла по двенадцатибалльной шкалеЗапад есть Запад. Восток есть Восток. Между ними всегда обрывНо может быть мост. И этот мост зовётся action naive.<2009>
«Когда закончатся неоновые ночи…»
Когда закончатся неоновые ночиИ утро выбежит к девчонкам и парнямМы снова выйдем на окраины обочинСтрелять по чёрным равнодушным воробьям,И обмелеют приблизительные рекиПод точным взглядом молодых усталых глазВраги отступят в невернувшиеся степиИ будут ждать, когда пробьёт их подлый часИ нас с тобою назовёт лесным пожаромИнтеллигенция и прочее зверьёИ разбежится по вечерним тротуарам,Чтоб не мешать нам строить наше зимовьёМы будем строить зимовьё на прочных сваях,Неподотчётных летаргии глупых льдовВедь мы страшнее самых страшных негодяевДля вопросительно настроенных скотовМы будем жить по безналичному расчётуУравновесив график злых и добрых делМы соберёмся в истребительную роту,Чтоб наш народ буквально делал, что хотел!Чтоб каждый делал, что хотел в пределах нормыИ время весело сжигало свой резерв…В краю единства содержания и формыНигде не будет разрумянившихся стервИ под ногами запоют меридианыШкалой различий утверждая наш союзИ заживут в боях полученные раныЛюбое горе превращая в явный плюсМы превратимся в разлетевшиеся звёздыДля всех, кто временем бесследно унесёнТак дай мне руку (ибо завтра будет поздно)И шар земной опять останется спасён.