Вот человек, измазанный зелёнкойИ забинтованный, как мумия Египта.Готовый кадр для голливудской плёнкиВ кино его играл бы не Мел ГибсонНе Шварц, не губернатор ДиснейлендаНе Уиллис, твёрдый словно тот орешекНе прочие ребята из биг-бэнда,Сметающего в пыль орлов и решекЗелёный человек в бою израненВ бою под солнцем, не в огнях софитовОн выглядит, как будто марсианин,Наслушавшийся громкого биг-битаВ его глазах танцуют сурикаты,Спалившие дотла своё поместьеИ пусть он скромен, словно мирный атом,Но сердце бьётся в ожиданьи жестиУдарят жестяные барабаныКак гром и молния проснутся Нибелунги,Зелёнку слижут, будто бы сметануИ обновлённый вынырнет из лункиИ станет править бешеной упряжкойКоней, собак и скандинавских троллейИ вырвется из этой жизни тяжкойНакладывать свой грим для новой ролиПройдёт неделя. В новом макияжеОн выйдет бросить взоры на столицу.Визг тормозов он не услышит дажеИ снова попадёт в мою больницуВрачи лишь покачают головами:«Как зелена была его долинаДо травм, несовместимых со словами —Ну а теперь он словно прах и глина»Из этой глины вылепишь едва лиПолпотовца или простого кхмера,Безумца, что сражался в ТрансваалеИли студента золотого универаПолучится
из этой дряхлой ряскиЛишь тот же самый старец и пропойца,Далёкий от идальго в чёрной маске,От образа индейца и ковбойца.Хирург устало топает ногоюИ ассистенты достают ланцетыКромсают тело нашего героя,Как будто рвут трамвайные билетыКак будто контролёры озверелиИ кто себе кусок отрежет больше —Окажется – причём на самом делеНе в Гамбурге, ну так хотя бы в ПольшеА чтобы злодеяний киноплёнкаНе выглядела слишком уж жестокоОни на эти раны льют зелёнку,Как пьяница в себя бутыль «Истока»Потом героя садят на каталку,Отвозят в направлении палаты,Где штабелями свалены вповалкуПознавшие такие же прихватыДрова, что ждут приказ воспламенитьсяОт здешней пищи низкокалорийной,Успевшие изрядно утомиться,Прожив свой сериал многосерийный.
Гранитные семена (Micecatcher town)
Город синих домов, гаражей и крышЛабиринт, будь он дважды проклятМышелов его строил, охотник на мышь,Чтоб не слышать мышиных воплейЕсли мышь, словно маленький паровозПрипыхтит в этот город летомТо забудет всё. И пойдёт вразносИ останется без билетаЕхать «зайцем» – это не для мышей.Беспонтово, хотя и клёвоУ них нет мозгов. И таких ушей,Чтобы слышать шаг контролёраПоступь стража порядка чеканно злаВыраженье лица угрюмоНи одна ещё крыса не удрала,Даже те, что бегут из трюма —Сбавят скорость, приостановят бег,Громогласный услышав окрик:«Ты, с хвостом, а ну предъяви билет!»Голос в сердце бьёт, словно кортикЕсли мышь, как заяц, в нашем стихеЛжёт, бежит, никому не веря —То для контролёра на языкеНе найдётся имени зверяГРАНИТНЫЕ СЕМЕНАМЫ ЕДЕМ НА СЕМИНАР,ГДЕ НОВОГО ФРОНТА РОСТКИВАС ВСЕХ РАЗОРВУТ НА КУСКИМышелов построил свой коридорЧтобы время текло сквозь пальцыТолько время. Время и прочий вздорОстальные – в капкан, как зайцыНо и заяц, если он крикнет: «БАНЗАЙ!»Называться «БАНЗАЙЦЕМ» будетУ животных смелости хоть отбавляй,Потому они и не люди«Ричард Львиное Сердце» – зовут короляСердце льва, не домохозяйкиИ никто этот титул не носит зря,Как сказали бы SHANGRI–LAIKIВспомним БЛЭК УХУРУ, свободу BLACKРаггамаффин слегка угрюмыйSandra Jones была там храбрее всехИ её не зря звали ПУМОЙМышелов был зол. Молчалив и золИ спокоен, как лунный кратерКогда молод был, он носил камзол,Когда вырос постарше – латыА на этих латах – гербы, гербыЗлые сфинксы на алом полеЭто значит – предки легли в гробы,Утопив рассудок в кагореЛеопарды, лоси и много дровЧтоб пылало всё ПодмосковьеЧтобы знало, там, где пройдёт мышеловБудет осень средневековьяПервобытный невероятный страхВитражей разноцветный холодМолот ведьм и площадь в алых кострахГрубой черни визгливый хохотТут колдун. Здесь нелюдь и людоедИ палач с мертвецом в обнимкуБой часов, утруска и мышеедПодчиняются фотоснимкуНа котором майскетчер, наш лютый царьУлыбается Кларком ГейбломИ никто не скажет, что он усталНаслаждаться кровавым лейбломНо…Счастье сильных, что мыши не знают словНо они по первому словуКак Годзилла выйдут из тайных норИ растопчут в прах мышелова.
«Красные глаза на белом фоне…»
Красные глаза на белом фонеСветом опалённого лица.Bloody Mary, только в алкоголеНе найти ни драйва, ни свинцаШапка цвета шапки-невидимкиИ спартанский шарф колора «беж»В голосе звенят такие льдинки,Будто отправляют за рубежУсики, пролезшие сквозь кожуНижней оттопыренной губыИ причёска, как клинки без ноженИли трактор, вставший на дыбыНе забыть упомянуть про брови,Словно у цыплёнка табакаКинопробы не нужны. Для ролиПодойдут и впалые бокаИ глазницы – две размытых ямыИ дрожанье нервов и кистейМожет, я пришелец с Фудзиямы,Что заброшен в мир без новостей?
«Мы строили лодку, ладью под названьем «Награда»…»
Мы строили лодку, ладью под названьем «Награда»А вышла машина, несущая нас прямо вспятьИ пусть наша смерть не осталась этому радаНо всё приходилось пройти опять и опятьСперва детский сад, инкубатор для короткостриженныхПотом и учёха, где чувства шлифует станокРяды строевой, толпы бритых и жизнью взмурыженных —Тебе повезло, что вернулся не одноногПотом сделан выбор, лишь по настоянию предковНе тех, что макаки, а тех, что papan и mamanСкамья института разрушила нервные клеткиА в голову с Марса спустился багровый туманТебе надо думать, кем стать. Если прёшь по специальностиРискуешь до пенсии попросту не дотянутьА если повёлся на лавры своей гениальности,То мавры едва ли оценят подобную крутьИ вот ты сидишь – одинок, насторожен и холоденВосход за спиной. Впереди стекленеет закатФигуры не тонут в багрянце – Джейн, Салли и ХолденМартышка и оптика. Элвис и виноград.
Сеульский расклад
В небе, розовом от испуга, слышно пение комаровПолисмены стреляли друг друга, позабыв про своих воровИ какой-то усталый школьник с азиатским именем КимРассмотрев из окна эту бойню, произнёс: «Я стану таким!Коррумпированным, продажным, тем, по ком рыдает тюрьмаИли наоборот – отважным, как Джон Уэйн, сошедший с умаИ неважно – Харви я Кейтель или сельский коп-дурачок,Лишь бы был на груди и берете полицейский крутой значокПистолет – обязательно Magnum, и к нему ещё кобураИ, конечно, честь и отвага, ну и вся другая мураЯ, как только закончу школу, ухмыльнусь, словно хитрый лисИ наслушавшись рок-н-ролла, поступлю на службу в Police!»Так наш будущий Грязный Гарри отправляется в свой пятый класс,Где одни узкоглазые хари тех детей, кто здесь и сейчас.У кого никакого фьючер. Те не думают, падлы, о нёмПьяный сиюминутный кучер их везёт сегодняшним днём,Где учительница-злодейка вызывает парня к доскеИ наш будущий сыск-ищейка тупо чертит мелом в тоскеНе квадраты и не медианы, не прямую или пунктирА призыв выжигать напалмом весь сеульский преступный мирКласс, понятно, слегка балдеет. У кого-то отец бандит,Ну а кто-то сам уже в деле, и за ним местный коп следит,Пожилой и подслеповатый. Как ему уследить за всем,Если кроме кровавой расплаты, нет у юношей прочих тем?..На ковре у директора школы наш герой произносит речь:«Пейте залпом свою кока-колу. Моё имя – Карающий мечМоё имя – судебное сито. Моё имя – тугая петляВ ход пойдут сначала бандиты, а потом и учителя»Чтоб слова не расстались с делом, он берёт со стола дыроколИ директора грузное тело утыкается мордой в пол.Брызги
крови на жёлтых стенах. Новогоднее конфетти…И последний предсмертный шёпот: «Надоело жить взаперти!»Ким не лез в молодёжные банды, сотрясавшие весь СеулОн похож был на малую панду и не слышал хит «Есаул»Пристрелить коня или крысу у него б не поднялась рукаНо директора, директрису? Им любой сказал бы: «Пока!»Потому что хуже бандита нас воспитывающий педагогТы приходишь живым подсолнухом, а уходишь словно Ван ГогРисовал тебя, от абсента в абстиненцию тихо впав…В общем, слава корейскому пацану, он опять оказался прав!
«Ты спросишь меня, где мои ордена…»
Ты спросишь меня, где мои ордена —Они на самом видуОни под кожей, где конькобежицейКровь струится по льдуТам, где у всех лишь алые сгустки,Рифы красной рекиУ меня горят медали за Вудсток,Поставивший мир на конькиСловно зверинец рождественских ёлокОрдена триффида и льваИ если дрогнет сердце, то каждый осколокДаст им свои слова.
«Я курил табак. Сигареты «West», город Гамбург, без дураков…»
Я курил табак. Сигареты «West», город Гамбург, без дураковИ меня так и звали: «Мистер Уэст в государстве большевиков»Пачка красного цвета. И, значит, RAF очевидно недалеко«Вот моя творческая мастерская», – сказал бы МолодняковНо потом я принялся за «GAULOISES», да поддержит меня Гейнсбур,Тоже красный, ибо он пил не квас и щеками сделался бурМарсельеза играла в его обработке. Каждый выкуренный затягБольше не был комом и кашлем в глотке, а порхал-трепетал как флагСигареты «Лайка» с собачьей мордой, и с таким же оскалом «Друг»Прочно канули в Лету. Их не воспел ни Высоцкий, ни Michael Kroog.А фигура кота на табачной пачке? Не встречал я такой дизайн,Чтобы только глянул – и сразу lion. Сразу iron lion from Zion.Говорят, что в Актюбинске лепят барсов и на пачку от сигарет,И на «Сникерс», и на батончик «Марса», на любой трамвайный билетЭту фишку с барсами денег взамен ловко выдумал Назар-БайВсе ликуют. И против только Ермен, но мы скажем ему: «Good Bye».
«Я ходил по коридору в майке с Брюсом Ли…»
Я ходил по коридору в майке с Брюсом ЛиЭто был Каньон Де Оро. Маки расцвели,Пропитались алой кровью грифов и орловСтиснуть зубы. Сдвинуть брови. И не нужно слов.Слов о том, как измельчали в мире королиЯ ходил по коридору в Майке с Брюсом ЛиБрюс оскалился устало. Тоже понимал,Что пройдёт ещё так мало: И придёт финалРазомкнутся эти стены кругом по водеИ наступят перемены в каждой ерунде —Каждый раб и каждый клоун выучит kung-fuИ пойдёт путём Дракона заполнять графуВ той анкете, о которой мы не скажем «toy»Предъявляешь при ответе на вопрос простой:«Как ты жил?» А ты бумагу: «Дескать, жил как БрюсТоже проявлял отвагу, только a la Russe».
2006
Холод полярных льдин
Скины поют: «Oi», кришнаиты – «Ом!»Гуси кричат: «ГА-ГА-ГА»Я знаю, как складывать крылья крестомИ как уходить на лугаЯ видел все взлёты и все паденияНад краем взбесившихся МоррИ теперь у меня лишь одно измерение —Мой ледяной коридорТем, кто не верил в возможность прощанияИ в то, что каждый – одинНаградой за долгие ночи отчаяньяБудет холод полярных льдинКакая чудесная нынче погодаНе выразить и в словахНедавно в наш цирк привезли уродаУрода о двух головахТеперь он в вольере своём персональномВдыхает лунную пыльТак и надо, моя дорогая реальность,Моя правдивая быль(Ничего) Мы отправим «тюменцев» в арктический холодИ туда же поедет ЕрменА наш Вавилон – это город как городЗаканчивается на ЭнИ всем, кто не верил в возможность прощанияИ в то, что каждый – одинНаградой за долгие ночи отчаяньяБудет холод полярных льдинКрики чаек вдоль полосы побережьяИ задача объяснена —Я отнесу осторожную нежностьК полустанку тёплого снаИ бережно брошу её на рельсы,Расписанье прочту, как романИ заплачет навзрыд машинистка ЭльзаЗакричит кочегар ЦиммерманМоя линия крови. Свинцовая точкаИсполняемая мечтаВ ней всё то, чего так хотелось очень:К мысу радости. Навсегда.2000–2006
Alphaville
Был межпланетный ринг от звонка к звонкуКак стрельбище каждый шаг к дверному глазкуБатлом батл, сновидение сном, клином клинДля веры, что реки сойдутся в адреналинНо реки, как веки, и сходятся, чтоб разойтисьНаш герой часто слышал «Да ладно» и «Попустись»И думал: «А как, как тут попустишься? Не поможет и кольт»Кстати, пора уже дать парню имя. Пусть он будет – ИзольдАссимиляцией всех ремиссий прозвенит тишинаИ грянет ласковый дождь в стратосфере, которая не нужнаИ вот он спускается в сумрачный АльфавильС лицензией на убийство своей любвиБыл странный принцип верить своим друзьямНо какой-то злой демон их всех превратил в обезьянВ личной жизни царила вендетта, много бухлаА потом наступило лето, ша-ла-ла-лаЛето, зима – за чертой не один ли хренБарбусы выросли взрослыми, ростом с муренС пистолетом Magnum в дверном проёме здоровенный АмурИ хвост его как гордиев узел. Точней – как бикфордов шнурГде же твоя Тристана, Изольд? Что это за расклад?Её светлые волосы перехвачены лентами автострадИ вот он спускается в сумрачный АльфавильС лицензией на убийство своей любвиБыл леденящий кайф от того, что всёУместилось бы в три стихотворных строчки БасёИ сколько таких Изольдов ушло в рассказГде вместо сюжета сталь воронёных глазИ Тристана приходит в общество Аэлит,Где каждая, кто не Иштар, то значит – ЛилитИ прекрасная половина общества, солнечный батальонОбсудит, как выйти замуж за милльонера, и как украсть миллионНочь полнолуния. Звёздная уния. И звёзды, ведя хороводБудут петь: Пойди, Автор, выпей яду, а кто-нибудь – Автор жжётИ вот он спускается в сумрачный АльфавильС лицензией на убийство своей любвиИ вот Мы спускаемся в сумрачный АльфавильИ у каждого штампик в паспорте: License to kill…
Ashes to ashes
На брейгелевском «Икаре» видно, как мир завершён.Помнишь, когда гуляли лесами, лишёнными кронБыло сердцебиение по счёту на три нуляИ странное ощущение, что под сапогами – ЗемляТак друг от друга устали, что больше не устаёмПамять уходит в Память, укутывая еёВ белый саван тумана, в котором было легкоРупия, может быть ана… Водка ли, молоко…Танцы на красных льдинах. Пентхаус льда и огняНе было и в помине никого в контексте меняНе было и в проекте горизонтов, несущих мракИ твои корабли на рейде утверждали, что всё будет такА было…Кэптен взобрался на мачту и проклял весь белый светДевятнадцать приказов команде, которой, в сущности, нетКак нет принцесс в Авалоне, нет ни чаю, ни табакуТам смерть и любовь в Сайгоне. Здесь всё в собственном сокуЗайди в телефонную будку. Скажи, чтоб закрыли дверьЧтобы не достучались сквозь миллионы эрЧтобы в космической стуже замер весь сантиментИ прыжок – чтоб не было хуже – в красноречие белых лентВ разветвлённую клетку да в панораму дорогЭто цветы из дыма, детка. И от них величайший прок.И вот с букетиком дымных соцветий, как последний апач,Я знаю, I need it so much – исключительно – to have nothing to touchБашня слоновой песни. Спрятанная красотаСнова и интересней. Я целую кровь её ртаМимо случайных сплетниц, вершащих над космосом смех.Аркад, эспланад и лестниц безусловно хватит на всех.И пламя святого Эльма в каждый второй уик-эндИ катер, входящий в эллинг, как будто бы в NeverlandИ осень. И воздух сонный, бросающий листья в бой —Всё это просто купон, meine kleine, аннулированный тобойХэй-хэй, пепел к пеплу. Хэй-хэй, прах к прахуМоя Артемида с серебряным лукомЗастрелила мою росомаху.