«Если», 2012 № 09

Когда он занялся элем, я поднялся и двинулся к нему, на ходу извлекая из ножен меньший из моих кинжалов. Подойдя к Филли, я с размаху вонзил клинок в стол перед ним.

— Мое имя Фалько.

Парень бросил быстрый оценивающий взгляд на кинжал, ушедший в столешницу почти на дюйм, и только потом поднял голову и посмотрел на меня.

— Очень приятно, — сказал он. Его тон был безупречно вежливым и мягким, но в глазах промелькнули неуверенность и страх. — Что вам угодно?

— Мне угодно сообщить, что я не выношу оскорблений.

— Никому не нравится, когда его оскорбляют. — Парень снова покосился на мой кинжал.

— Я работаю у маэстро Астольфо.

— А-а, торговец тенями…

— Только не вздумай назвать его «теневой торговец», парень, потому что это и будет то самое оскорбление, которых никто не любит.

— Я не имел в виду ничего такого, поверьте!

— Некоторые доходят до того, что утверждают, будто маэстро крадет тени, — продолжал я с угрозой. — Только посмей сказать что-то подобное, и я вырежу тебе глаз. Собственно говоря, я должен был сделать это уже давно, но сначала мне хотелось узнать, станешь ли ты настаивать на своей лжи. Мне тоже не нравится, когда меня называют вором.

— Я никогда не называл вас вором, друг Фалько, — возразил Филли. — Я ведь до сегодняшнего дня ни разу вас не видел.

— Еще одна ложь! — воскликнул я, удачно разыгрывая гнев. — Я вовсе не твой друг.

— Смею надеяться, что мы еще подружимся, когда я сумею разъяснить возникшее между нами недоразумение. Я не называл вас вором, др… синьор Фалько.

— А у меня другие сведения, — отрезал я. — Ты жаловался каждому встречному-поперечному, что у тебя украли тень. Ты утверждал, что это произошло здесь, в таверне «Двойной ад». Ты клянчил у сестры денег, чтобы приобрести новую тень, и она над тобой сжалилась, однако с тех пор у нее сложилось превратное мнение о честном парне по имени Фалько. А между тем правда состоит в том, что ты проиграл свою тень в кости и, будучи слишком труслив, не посмел признаться в этом открыто. Если ты сейчас скажешь, что это не так, ты снова солжешь, а лжи я не терплю.

Парень поник головой.

— Так и было… Я действительно обманул Маронду. Она не одобряет мое увлечение игрой в кости и называет меня мотом и ничтожеством. И вот я оказался в безвыходном положении: своих денег у меня не было, оставалось только взять их в долг, но мне никто не давал. Сестра была моей последней надеждой.

— Я совершенно уверен, что ты прибегал к ее помощи не в первый раз.

— Она знает, что я ее люблю, и не сомневается, что в самом ближайшем будущем я верну ей долг.

— Хотел бы я дожить до этого «ближайшего будущего», — хмыкнул я. — Тогда, наверное, на всем свете не было бы человека старше меня!

— Ну вот, я сказал вам правду. Надеюсь, вы удовлетворены и не станете больше мне угрожать?

— Я буду удовлетворен, только когда ты признаешься в своем обмане сестре. И в моем присутствии.

Филли покачал головой и нахмурился.

— Вы требуете слишком многого.

Не переставая приятно улыбаться, я взялся за угол дубового стола и, приподняв, опустил ножкой на его туфлю, а потом навалился на столешницу всей тяжестью. Лицо парня сначала побелело, потом покраснело, но, к его чести, он так и не вскрикнул.

— Раз уж ты схватился за шпагу, Филли, — сказал я самым доверительным тоном, — будь так добр, передай ее мне.

Он подчинился.

Я взял у него из рук клинок и выпрямился, перестав налегать на стол. Филли сделал слабое движение в сторону, словно собираясь сбежать, но я крепко, схватил его за локоть.

— Сейчас мы с тобой отправимся на котобойню Насилии. Там ты расскажешь сестре о своем жалком обмане и во всеуслышание объявишь меня честным человеком, который никогда не крал тени у незадачливого игрока в кости. Ты должен очистить доброе имя Фалько от грязи, пока оно не засияет, словно новенький золотой империал. Вот каким я вижу твое ближайшее будущее, Филли. Ну что, в путь?

Он испустил горестный вздох, но кивнул.

— Ничего-ничего, потерпишь. Мне тоже не нравится бывать на котобойне, — сообщил я. — От этих кошачьих запахов у меня начинает болеть голова, из носа течет, а глаза слезятся, но я же не отказываюсь идти туда с тобой!..

* * *

Перечисленные мною симптомы проявились со всей силой, стоило мне только увидеть невысокое здание из желтого кирпича с толстой, обшарпанной дверью. Я махнул Филли рукой, и он, послушно взобравшись на крыльцо, несколько раз ударил в дверь бронзовой колотушкой в виде свернутого кольцом кошачьего хвоста. Маронда открыла довольно быстро, причем мне показалось, что недовольная гримаса не покидала ее лица с тех самых пор, когда мы разговаривали в последний раз.

— Добрый день, Маронда, — сказал я. — У твоего брата есть для тебя потрясающие новости, поэтому я взял на себя смелость проводить его.

Маронда сверху вниз посмотрела на брата, благо она была на добрых полпяди выше него ростом, и устало вздохнула.

— Ну, что еще случилось, горе ты мое?..

— Я пожалуй отойду немного, — вмешался я. — На случай, если вам захочется обсудить ваши семейные дела без свидетелей.

Я действительно отошел шагов на десять, поэтому не слышал, о чем они говорили, однако я отлично видел, что беседа брата с сестрой была по-родственному оживленной. Несмотря на высокий рост и недюжинную физическую силу, Маронда была стройной, прекрасно сложенной женщиной; вероятно, ее даже можно было назвать привлекательной, но сейчас ее лицо было искажено яростью. Как я уже сказал, слов я разобрать не мог, зато ясно слышал в ее голосе гневные интонации, заставлявшие никчемного братца Маронды трепетать и корчиться, как береста в огне. Беседа завершилась звонкой затрещиной, от которой бедняга Филли попятился и едва не упал.

Тут я поспешил вернуться на сцену, боясь, что Маронда может уйти в дом и захлопнуть дверь перед самым моим носом.

— Синьорина Маронда, постойте!.. — окликнул я ее, и она, все еще пылая праведным гневом, повернулась ко мне.

Филли воспользовался моментом и поспешил исчезнуть. Вслед ему неслись отнюдь не сестринские проклятья.

— Синьорина, — повторил я, решив быть предельно вежливым, — не могли бы вы уделить мне несколько минут вашего драгоценного внимания? На днях вы обошлись со мной несправедливо, заявив, будто я причастен к похищению тени вашего брата, тогда как на самом деле я честный торговец. Вместе с тем с моей стороны было бы неправильно требовать извинений, поскольку вы — и это очевидно! — были введены в заблуждение…

— Никаких извинений ты не дождешься, — заявила Маронда. — Тоже мне святой выискался!

— Ну вот и прекрасно. Будем считать, что мы выяснили наши отношения, а значит, нам ничто не мешает поговорить о делах.

— Знаю я, какие у тебя дела!

— Мне нужна кошка, — сказал я. — Если вы сможете подобрать мне подходящий экземпляр, я заплачу, сколько вы попросите — в пределах разумного, естественно, и все равно это будет намного больше, чем госпожа Насилия когда-либо получала за одну кошачью голову.

Маронда прищурилась.

— Какая именно кошка тебе нужна?

— Если вы уделите мне немного времени, я постараюсь ее описать.

— Ну ладно, так и быть, послушаю, что ты скажешь. — Маронда кивнула, но взгляд ее был направлен куда-то мне за спину.

Обернувшись, я увидел, что Филли уже добрался до конца Чандлерз-лейн и юркнул за угол.

— Входи же, — добавила она.

— С вашего позволения, давайте лучше поговорим на свежем воздухе, — сказал я, с трудом сдерживаясь, чтобы не закашляться. Мускусные запахи котобойни доставали меня и здесь, поэтому я вынул из-за обшлага камзола зеленый шелковый платок и вытер выступившие на глазах слезы.