Эволюционер
Шрифт:
Не знаю насчет стали, но Секст явно становился боле гибким. После десяти минут, он внимательно уставился на Велию, игнорируя ее возмущенные взгляды, а потом решительно направился к ней. Велия, как положено по уставу, встала и обернулась лицом к адмиралу. Секст подошел на расстояние шага, внимательно рассмотрел девушку с ног до головы, потом протянул руку и провел ею по груди.
— Семь вечера, моя каюта, оденься, чтобы легко было раздеваться. Я так и быть, попробую тебя.
Он совсем уже собрался развернуться, как обнаружил себя схваченым за воротник и притянутым злобным рывком нос в нос к пылающей страстью мести фурией.
— Ш-шани ло ш-шлехт, х-хюманс-с! — услышал он злобное шипение, глядя в расширенные от бешенства зрачки Велии.
«Я не шлюха, мужчина!»,
Неожиданно для нее, Секст схватил ее левой рукой под филейные части, так что ее ноги практически повисли в воздухе, а сама она оказалась прижатой к мужчине низом живота, а его правая рука обняла ее между лопаток и жестко прижала к своей груди, с трудом позволяя лишь немного пространства для дыхания.
Охрана, дернувшаяся было поначалу, тут же деликатно отвернулась в сторону, чуть ли не насвистывая что-то себе под нос. Нет, подобное поведение офицеров на мостике было, конечно, строжайше запрещено. Но это только если один из офицеров не является адмиралом и вице-консулом. А так, если бы Сексту взбрело бы в голову прямо тут раздеть ее и заняться понятно чем, вряд ли кто сказал бы слово против.
Ну, что, молчат и ладно, подумала Велия. Она, наверное, единственная заметила отработанный автоматизм движений Секста. Как будто это был хорошо заученный боевой прием. Впрочем, почему «как будто»? Секст только что вывел ее из эффективного диапазона работы кинжалом. Не то чтобы у нее был кинжал — холодное оружие не входило в униформу научного офицера на мостике космического корабля. Но рефлекс — штука такая, действующая автоматически.
И не только у него. Если бы у нее тоже не был бы отработан автоматизм рефлексов, он бы прижал бы ее руки к груди, сделав ее совершенно беспомощной. Ну, не совершенно, но практически бессильной против него. Но автоматизм движений на рефлекторном уровне и правда был не только у него. Велия успела вскинуть руки, и теперь эти тонкие девичьи бессильные руки раскинулись в стороны, словно бы капитулируя перед грубой мужской силой. Теперь осталось обнять ими мерзавца, и сложить сцепленные локти в замок напротив его шейных позвонков… Потом надо будет выдохнуть, и впиться губами в страстном поцелуе, который зафиксирует его голову, перед тем, как она надавит на эти позвонки. И еще нужно, чтобы мужлан завалил ее спиной и затылком на какую твердую поверхность, потому что иначе и своей шее мало не покажется…
Неожиданно для Велии, правая рука Секста скользнула между лопаток наверх, по-прежнему прижимая ее к себе локтевым сгибом, а кисть руки чувственно вошла в волосы на затылке, принося ей неожиданное наслаждение, и одновременно рывком остановив ее рот в паре сантиметров от его губ, в которые тот уже готов был впиться.
— Ш-шани мевинс-с, госпож-жа… — тихо прошелестел Секст в ответ. «Я понял, леди!» пришел предусмотренный этикетом ответ. Его дыхание и слова оседали на ее лице, входя с каждым вдохом в ее еще приоткрытый рот.
Через мгновение Велия почувствовала, что ее оттолкнули на расстояние вытянутой руки. Опять же, вне пределов эффективной работы кинжалом. Ничего персонального, как и предусмотрено этикетом. Оставить ее в зоне возможного удара было бы очень сильным знаком неуважения.
— Семь вечера. Моя каюта. Я выслушаю, — бросил Секст, развернулся и ушел обратно, к адмиральскому креслу.
Моя репутация безнадежно загублена, поняла Велия, оглядывая мостик и деловито уткнувшихся в свои приборые консоли офицеров. Нет, свидание с адмиралом все восприняли бы как должное, и, если честно, репутация от этого только выиграла бы. А вот, учитывая, какие слухи ходили в Игре про жриц Шлосс… Равно как и то, что почти никто на самом деле ничего о них
не знал. За исключением, впрочем, как выяснилось, одного решительного вицеконсула.Ну, по крайней мере, не будут приставать не подумав, подумала она. Слухи ходили о-очень разные.
Велия перевела взгляд на адмирала. На этот раз задумчивый. Кто же ты такой, Корнелий Секст?
* S13 Люций Корнелий Квинт, Корнелия Прайм, Дворец Игры, он же резиденция Консула
Консул директории Корнелии, Люций Корнелий Квинт, с бокалом легкого вина вкушал послеобеденный отдых в кресле, во внутренем саду дома, когда доверенный слуга Сервилий, прервал его покой. Сервилий был единственным человеком во Вселенной, которому это было позволено. И по хорошей причине.
Сервилий был сводным братом Квинта. Отношения отца Квинта с его матерью не сложились. Она честно выполнила свой долг, сжав зубы зачала и привела в мир наследника рода, но во всем остальном считала реальность уделом убогих и неспособных ни к чему лучшему. И очень скоро, родив Квинта, воспользовалась властью мужа и ушла в дорминаторы, пусть даже и не меняя своего сенаторского статуса. Просто поставила в своих покоях дорминаторский саркофаг, и ушла.
Мало кто знал эту деталь, но уход в дорминаторы был поистине необратим. Саркофаги дорминаторов не поддерживали тело спящего, а только его мозг. Умная техника имитировала химические сигналы передаваемые мускулами, пищеварительной системой, органами чувств, так что мозг не страдал. Мозг получал полный комплект сигналов — нервных и химических, что он обладает в точности тем телом, которое ему показывал виртуальный мир Игры. Реальное же тело дорминатора теряло мышцы, кальций в костях, и со временем практически полностью растворялось в питательном желе, заполняющем дорминаторский саркофаг. За десять-двадцать лет, все что оставалось от дорминатора — это мозг и хрящевая оболочка вокруг нее, в которую превращался череп дорминатора. По сути, мозги дорминаторов понемногу превращались в сопроцессоры игры, моделируя тихо превращающихся в непись игроков.
Так что, когда мать Квинта легла в дорминаторский саркофаг, его отец хорошо понимал, что никогда больше ее в реальности не увидит. Нет, сама она была убеждена, что является хорошей женой, и вообще, отец Квинта всегда может навестить ее в Игре. Что вы, что вы! Разве она откажет своему законному супругу в такой мелочи? Более того, она ведь «обслужит» его в куда более красивом и привлекательном теле, уж всяко, куда более привлекательном для самца нежели эта поврежденная родами оболочка, с отвисшим животом. Так что, что вы, что вы, это она все из чувства долга делает. Все для радости и блага супруга! А выходить в реальность? Зачем? Не будьте так вульгарны! А если по гигиеническим соображениям надо, мало что ли в дворце девиц-сервов бегает? И отстаньте со своими глупостями!
Короче, так получилось, что еще до того, как мать Квинта с концами ушла в Игру, женщиной отца Квинта по сути стала Сервилия — слуга-серв, которая практически отказалась от Права Игры, чтобы быть с любимым человеком, пусть даже и в статусе любовницы. Именно к ней он приходил, когда было тяжело. Обняв ее, он находил силы открыть затем глаза и опять заниматься мерзостью внешнего мира. Именно она выдерживала его жалобы, нытье, депрессии, словом все, что мужчины почему-то считают возможным разделить только с по-настоящему любимыми женщинами. А женщины, особенно по-настоящему любимые, так заслуженно ненавидят.
И каждый раз, когда отец Квинта чувствовал привлекательность идеи Конца Света, и не думайте, что консул директории Корнеллиев не имел возможностей его легко и быстро организовать, он шел сначала к ней, к Сервилии. И понимал, что есть еще в мире то, ради чего миру еще стоит позволить существовать. По крайней мере до завтра. А может и дольше. Если, конечно, завтра в мире опять случится что-нибудь божественно прекрасное. Что-то, от чего хочется упасть на колени и со слезами счастья благодарить богов, если они есть, а потом, сжав зубы подняться, и бороться за то, чтобы завтра все-таки наступило. Что-то высшее, стоящее того, чтобы быть. Что-то вроде любви Сервилии.