Европеец

Критик оканчивает свои замечания следующими словами: «Считаем ненужным заниматься наружною отделкою сочинения. Дозорчивая наблюдательность „Московского телеграфа” выклевала уже по зернышку все типографические опечатки и другие буквальные недосмотры, следственно, поживиться уже нечем… Желаем, чтобы муза поэта, уважаемого нами более многих других, после прошедших неудачных опытов, изменив ложные понятия об изящном, захотела быть не тем, что ныне, а… невестою истинно прекрасного!»

Первые строки мы охотно принимаем за иронию, за небрежную, следовательно, тонкую шутку над неблагонамеренною привязчивостию «Московского телеграфа». Не будем оспаривать чувства собственного преимущества, которое их внушило; заметим только, что они не на своем месте и что их могут принять за неосторожное признание. Отдадим справедливость критику: в пристрастном разборе его видно желание быть учтивым, и ежели встречаются выражения неприличия, в этом должно винить не критика, а неопытность его в слоге этого рода. Забавно только, что в единственном похвальном отзыве, которым он удостоил разбираемого им автора, виден тот же недостаток обдуманности, как и в его осуждениях: ежели все опыты сочинителя «Наложницы» были неудачны, за что же он его уважает?

Е. А. Баратынский

е) О небесных явлениях

1832-й год будет весьма благоприятен для астрономов и для всех обладателей хороших телескопов: они могут порадоваться следующими явлениями, необнародованными в календарях: 7 планетных затмений Луною, а именно: 4 Сатурновых, 1 Венеры, 1 Меркурия и 1 Урана; 3 затмения звезд первой величины: 2 Альдебарана и одно Регула; прохождение Меркурия перед Солнцем; исчезание Сатурнова кольца и возвращение двух комет.

Первая комета нынешнего года будет комета Энке; она явится в осьмой раз после своего открытия; период ее содержит в себе почти 1212 дней. Самое ближнее стояние ее от Солнца будет 5 мая в 11 868 000 франц. милях; а самое ближнее расстояние от Земли 24 июня 9 349 500 миль.

Вторая комета, известная под именем кометы Бьела, будет в нынешнем периоде своем содержать 2445 дней. Она-то породила столько пустых страхов и опасений столкновения ее с Землею. Но так как эти светила могут доходить до нас под всеми возможными углами, то положив, что ежегодно входит в земную орбиту комета, величиною равная нашему шару, вероятность будет в две тысячи триста двадцать один миллион против единицы, что они столкнуться не могут; следов<ательно> боязливые умы не имеют причин беспокоиться. По верному расчету явствует, что комета будет в перигелии 27 ноября. Самое ближнее расстояние ее от Солнца будет тогда в 30 291 000 миль; 7 октября будет она в самом ближнем расстоянии от Земли, в 18 526 500 миль. Из всех известных комет ближе всех к Земле нашей были кометы в 1680, 1684 и 1826 годах; первая из них находилась от нас в 160 800 милях и не причинила никакого расстройства на земном шаре.

Может статься, что обе кометы, Энке и Бьела, пройдут незамеченные особами, невооруженными хорошими телескопами. Пусть те утешатся и терпеливо подождут 1835 года. Тогда явится большая Галлеева комета, в нынешнем периоде своем имеющая 27,997 дней. Она великолепно сияла над землею в 1436-м, в 1531, 1607, 1682 и 1759-м годах и, вероятно, с тем же блистательным сиянием явится и в 1835 году: видима будет во всей Европе и подойдет на самое близкое расстояние к Солнцу около 7 ноября, немного прежде и весь следующий месяц блестеть она будет своим огромным хвостом. Эта комета, столько раз пугавшая невежество, будет гораздо красивее и замечательнее кометы 1811 года, о которой многие сохраняют еще ясное воспоминание.

Европеец. № 3

I. Божий суд

Был непорочен душой Фридолин; он в страхе господнем Верно служил своей госпоже, графине Савернской, Правда, весело было служить ей: она добронравна Столь благосклонна графиня была, но и тяжкую должность С кротким терпением он исполнял бы, покорствуя богу. С самого раннего утра до самыя поздния ночи Был он всечасно на службе ее, покоя не зная; Если ж случалось, сказать ей ему: «Фридолин, успокойся!» — Слезы в его появлялись глазах: за нее и мученье Было бы сладостно сердцу его, и не службой считал он Легкую службу. За то и его отличала графиня; Вечно хвалила и прочим слугам в пример подражанья Ставила; с ним же самим она обходилась как с сыном Мать, не так как с слугой госпожа. И было приятно Ей любоваться прекрасным, невинным лицом Фридодина, То примечая, сокольничий Роберт досадовал; зависть Грызла его свирепую душу. Однажды, с охоты С графом вдвоем возвращался в замок, Роберт лукавым Бесом прельщенный, вот что сказал господину, стараясь В сердце его заронить подозрение: «Счастьем Бог наградил вас, граф-государь; он дал вам в супруге Вашей сокровище; нет ей подобной на свете; как ангел Божий прекрасна, добра, целомудренна; спите спокойно: Мыслью никто не посмеет приблизиться к ней». Заблистали Грозно у графа глаза. «Что смеешь ты бредить?» — сказал он.— Женская верность слово пустое; на ней опираться То же, что строить на зыбкой воде. Берегися как хочешь: Все обольститель отыщет дорогу к женскому сердцу. Вера моя на другом, твердейшем стоит основанье: Кто помыслить дерзнет о жене Савернского графа!» «Правда, — коварно ответствовал Роберт, подобная дерзость Только безумному в голову может зайти. Лишь презренья Стоит жалкий глупец, который, воспитанный в рабстве, Смеет глаза подымать на свою госпожу и, служа ей, В сердце развратном желанья таить.» — «Что слышу! — воскликнул Граф, побледневши от гнева, — о ком говоришь ты? И жив он?» — «Все об нем говорят, государь;, а я, из почтенья К вам, полагая, что все вам известно, молчал. Что самим вам В тайне угодно держать, то должно и для нас быть священной Тайной». — «Злодей, говори! — в исступленьи ужасном воскликнул Граф! Ты пропал, когда не скажешь мне правды! Кто этот Дерзкий?» — «Паж Фридолин; он молод, лицом миловиден (Так шипел предательски Роберт, а графа бросало В холод и жар от речей ядовитых). Возможно ль чтоб сами Вы не видали того, что каждому видно? За нею Всюду глазами он следует; ей за столом, забывая Вас, с усердием он служит; за стулом ее, как волшебной Силой какою окован, стоит он и рдеет. Он и стихи написал и в них перед ней признается В нежной любви». — «Признается!» — «И даже молить о взаимном Чувстве дерзает. Конечно, графиня, по кротости сердца, Скрыла от вас, государь, безумство такое, и сам я Лучше бы сделал, когда б промолчал: чего вам страшиться?» Граф не ответствовал: ярость душила его. Приближались В это время они к огромной литейной палате: Там непрестанно огонь, как будто в адской пучине, В горнах пылал, и железо, как лава кипя, клокотало; День и ночь работники там суетились вкруг горнов, Пламя питая; как вихорь, взвивалися искры; свистали Страшно мехи; колесо под водою, средь брызжущей пены Тяжко вертелось; и молот огромный, гремя беспрестанно, Сам, как живой, подымался и падал. Граф, подозвавши Двух из работников, так им сказал: «Исполните в точности Волю мою; того, кто первый придет к вам и спросит: Сделано ль то, что граф приказал? — без всякой пощады Бросьте в огонь, чтоб его и следов не осталось». С свирепым Смехом рабы обещались покорствовать графскому слову. Души их были суровей железа. С удвоенным рвением снова Начали снова работать они и, убийством заране Жадную мысль веселя, дожидались обещанной жертвы. С злобною радостью к графу наушник позвал Фридолина. Граф, увидя его, говорит: «Ты должен, не медля нимало, В лес пойти и спросить от меня работников горна Сделали ль то, что я приказал!» — «Исполнено будет», — Скромно ответствует паж; и готов уже идти, но подумал Вдруг: не даст ли ему и она приказанья какого? Вот он к графине идет и ей говорит: «Господином Послан я в лес; но вы моя госпожа; не угодно ль Будет и вам чего повелеть?» Ему с благосклонным Взором графиня ответствует: друг мой, к обедне хотелось Ныне сходить мне, но болен мой сын; сходи, помолися Ты за меня; а если и сам согрешил, то покайся. Весело в путь свой пошел Фридолин; и еще из деревни Он не вышел, как слышит благовест: колокол звонким Голосом звал христиан на молитву. «От встречи господней Ты уклоняться не должен», — сказал он и в церковь с смиренным Набожным сердцем вступил; но в церкви пусто и тихо: Жатва была, и все поселяне работали в поле. Там стоял священник один: никто не явился Быть на время обедни прислужником в храме. «Господу богу Прежде свой долг отдай, потом господину». С такою Мыслью усердно он начал служить: священнику ризы Столу и сингулум [1] подал; потом приготовил святые Чаши; потом, молитвенник взявши, стал умиленно Долг исправлять министранта: и там и тут на колени, Руки сжав, становился; звонил в колокольчик, как скоро Провозглашаемо было великое «Sanktus» [2] ; когда же Тайну священник свершил, предстоя алтарю, и возвысил Руку, чтоб верным явить спасителя-бога в бескровной Жертве, он звоном торжественным то возвестил и смиренно Пал на колени пред господом, в грудь себя поражая, Тихо молитву творя и крестом себя знаменуя. Так до конца литургии он все, что установлено чином, В храме свершал. Напоследок, окончивши службу святую, Громко священник воскликнул: Vobiscum Dominus 52* , верных Благословил; и церковь совсем опустела; тогда он, Все в порядок приведши, и чаши, и ризу, и книгу, и утварь, «Pater noster» [3] двенадцать раз прочитал. Подошедши К лесу, он видит огромный дымящийся горн; перед горном, Черны от дыма, стоят два работника. К ним обратяся, «Сделано ль то, что граф приказал», — он спросил. И, оскалив Зубы смехом ужасным, они указали на пламень Горна. Он там! (проревел сиповатый их голос) как должно, Прибран, и граф нас похвалит. С таким их ответом обратно В замок пошел Фридолин. Увидя его издалека, Граф не поверил глазам. Несчастный! откуда идешь ты? — «Из лесу прямо!» — «Возможно ль? ты, верно, промешкал в дороге». — «В церковь зашел я. Простите мне, граф-государь; повеленье Ваше приняв, у моей госпожи, по обычному долгу, Также спросил я, не будет ли мне и ее приказанья? Выслушать в церкви обедню она приказала. Исполнив Волю ее, помолился я там и за здравие ваше». Граф трепетал и бледнел. «Но скажи мне, спросил он, — Что отвечали тебе?» — «Непонятен ответ был. Со смехом Было на горн мне указано. Там он! (сказали) как должно, Прибран, и граф нас похвалит!» — «А Роберт? — спросил, леденея В ужасе, граф. — Ты с ним не встречался? Он послан был мною В лес». — Государь, ни в лесу, ни в поле, нигде я не встретил Роберта.» — «Ну!» — вскричал уничтоженный граф, опустивши В землю глаза. — Сам бог решил правосудный!» И, с кроткой Ласкою за руку взяв Фридолина, с ним вместе пошел он Прямо к супруге и ей (хотя сокровенного смысла Речи его она не постигла) сказал, представляя Милого юношу, робко пред ними склонившего очи: «Он, как дитя, непорочен; нет ангела на небе чище; Враг коварен, но с ним господь и всевышние силы».

[1] Столу и сингулум… — Стола — часть ризы католического священника, надеваемая на плечи в виде широкого шарфа (иначе: епитрахиль); сингулум — пояс рясы католического священника.

[2] «Sanctus» — название молитвы.

52 С вами бог (лат.).

[3] «Pater noster» — название молитвы.

В. Жуковский

II. Опал

(Волшебная сказка)

Царь Нурредин шестнадцати лет взошел на престол сирийский. Это было в то время, когда, по свидетельству Ариоста [1] , дух рыцарства подчинил все народы одним законам чести, и все племена различных исповеданий соединил в одно поклонение красоте.

Царь Нурредин не без славы носил корону царскую; он окружил ее блеском войны и побед, и гром оружия сирийского разнес далеко за пределы отечественные. В битвах и поединках, на пышных турнирах и в одиноких странствиях, среди мусульман и неверных, — везде меч Нурредина оставлял глубокие следы его счастия и отважности. Имя его часто повторялось за круглым столом двенадцати храбрых и многие из знаменитых сподвижников Карла [2] носили на бесстрашной груди своей повесть о подвигах Нуррединовых, начертанную четкими рубцами сквозь их порубленные брони.

[1] Ариосто Лудовико (1474–1533) — итальянский поэт, воспевший в поэме «Неистовый Роланд» (1516) борьбу с маврами и рыцарские подвиги.

[2] …сподвижников Карла… — Упоминание о Карле Великом (742–814), франкском короле с 768 г., императоре с 800 г., навеяно средневековыми эпическими поэмами так называемого «Каролингского» цикла, где воспевалась легендарная война Карла Великого и его паладинов против врагов христианства — сарацинов.

Так удачею и мужеством добыл себе сирийский царь и могущество и честь; но оглушенное громом брани сердце его понимало только одну красоту — опасность и знало только одно чувство — жажду славы, неутолимую, беспредельную. Ни звон стаканов, ни песни трубадуров, ни улыбка красавиц, не прерывали ни на минуту однообразного хода его мыслей; после битвы готовился он к новой битве; после победы искал он не отдыха, но задумывался о новых победах, замышлял новые труды и завоевания. Несмотря на то, однако, случилось, что Сирия была в мире со всеми соседями, когда Оригелл, царь китайский, представил мечу Нурредина новую работу. Незначительные распри между их подданными дошли случайно до слуха правителей; обида росла взаимностью, и скоро смерть одного из царей стала единственным честным условием мира.

Выступая в поход, Нурредин поклялся головою и честью перед народом и войском: до тех пор не видать стен дамасских, покуда весь Китай не покорится его скипетру и сам Оригелл не отплатит своею головою за обиды, им нанесенные. Никогда еще Нурредин не клялся понапрасну.

Через месяц все области китайские, одна за другою, поклонились мечу Нурредина. Побежденный Оригелл с остатком избранных войск заперся в своей столице. Началась осада.

Не находя средств к спасению, Оригелл стал просить мира, уступая победителю половину своего царства. Нурредин отвечал, что со врагами не делится, — и осада продолжается.

Войско Оригеллово ежедневно убывает числом и упадает духом; запасы приходят к концу; Нурредин не сдается на самые униженные просьбы.

Уныние овладело царем китайским; всякий день положение Оригелла становится хуже; всякий день Нурредин приобретает новую выгоду. В отчаяньи, китайский царь предложил Нурредину все свое царство китайское, все свои владения индийские, все права, все титлы, с тем только, чтобы ему позволено было вывести свои сокровища, своих жен, детей и любимцев. Нурредин оставался неумолим, — и осада продолжается.

Наконец, видя неизбежность своей погибели, Оригелл уступает все, и сокровища, и любимцев, и детей, и жен, и просил только о жизни. Нурредин, припомнив свою клятву, отверг и это предложение.

Осада продолжается ежедневно сильнее, ежедневно неотразимее. Готовый на все, китайский царь решился испытать последнее, отчаянное средство к спасению: чародейство.

В его осажденной столице стоял огромный, старинный дворец, который уже более века оставался пустым, потому что некогда в нем совершено было ужасное злодеяние, столь ужасное, что даже и повесть о нем исчезла из памяти людей; ибо кто знал ее, тот не смел повторить другому, а кто не знал, тот боялся выслушать. От того преданье шло только о том, что какое-то злодеяние совершилось и что дворец с тех пор оставался нечистым. Туда пошел Оригелл, утешая себя мыслью, что хуже того, что будет, не будет.

Посреди дворца нашел он площадку; посреди площадки стояла палатка с золотою шишечкой; посреди палатки была лестница с живыми перильцами; лестница привела его к подземному ходу; подземный ход вывел его на гладкое поле, окруженное непроходимым лесом; посреди поля стояла хижина; посреди хижины сидел дервиш и читал Черную Книгу. Оригелл рассказал ему свое положение и просил о помощи.

Дервиш раскрыл Книгу Небес и нашел в ней, под какою звездою Нурредин родился и в каком созвездии та звезда, и как далеко отстоит она от подлунной земли.