Фантастика 1981

– Можно.

Николай снова пристроился на столе, закурил.

– Разрешите?
– спросил у него Дмитрий Константинович.

– Пожалуйста!
– Николай протянул пачку.
– Только… Разве вы курите?

– Вообще нет, а сегодня можно, - усмехнулся тот.

– Все.
– Леонид щелкнул выключателем бра. В руках у него было нечто, больше всего напоминавшее парикмахерский фен, - пластмассовый колпак с четырьмя регуляторами спереди и выходящим из вершины пучком цветных проводов.

– Может, посидим немного?
– спросил Дмитрий Константинович.
– Как перед дальней дорожкой?

– Долгие проводы - лишние слезы, - резко сказал Николай.

– Начинай, Леня.

Леонид сел в огромное кресло, словно перекочевавшее сюда из кабинета стоматолога; нажав утопленную в подлокотнике клавишу, развернул его к вмонтированному в стену пульту со столообразной панелью, надел “фен” и стал медленными и осторожными движениями подгонять его по голове.

– Коля, - сказал он, - автоблокировка включена. Но на всякий случай. Вот тут, в шкафчике, шприц и ампулы. Посмотри.

– Посмотрел.

– Возьмешь вот эту, с ободком…

– Эту?

– Да. Обращаться со шприцем умеешь?

– Я умею, - сказал Дмитрий Константинович.
– Вернее, умел когда-то.

– Думаю, это не понадобится. Но в крайнем случае придется вам вспомнить старые навыки.

– Долго это будет?

– Сорок пять минут.

– Долго…

– Начнем, пожалуй!
– Леонид откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза.

– Ни пуха ни пера!
– сказал Николай.
– А я пошел к черту. Возвращайся джинном!

Он тихонько, на цыпочках подошел к Дмитрию Константиновичу, сел, положил перед собой сигареты.

До сих пор их было трое. Теперь двое и один.

ЛЕОНИД

Через пять минут я усну. И проснусь - кем? Самим собой? Всемогущим джинном? Или просто гармонической личностью с уравновешенным характером и хорошим пищеварением?

Не знаю. Лучше бы сейчас ни о чем не думать. Не думай!

Не могу. Уж так я устроен. И вообще самое трудное - это не думать об обезьяне. Зря я ввязался в это дело. Ввязался? Я же сам все это затеял. Но нужно было бы еще попробовать…

Не могу я больше пробовать - это мой единственный шанс.

Вот уж не думал, что я так тщеславен. Тщеславен. И жажду, чтобы мое имя вошло в анналы. Может быть, завтра войдет…

Еще четыре с половиной минуты. Нет, надо успокоиться. Упорядочить мысли. Так я, того гляди, и не усну. Может, это мне стоило проглотить триоксазин? Давай упорядочивать мысли.

Пожалуй, все началось с шефа. Или с Таньки? С шефа и Таньки. Вечером Танька сказала, что ей надоело со мной, что из меня никогда не выйдет не только ученого, но и просто мужа. И ушла. Это она умеет - уходить. “Всегда надо уйти раньше, чем начнет тлеть бумага” - так она сказала и изящно погасила папиросу. Курила она только папиросы. Когда ребята ездили в Москву, то привозили ей польские наборы: сигареты она раздавала, а папиросы оставляла себе. Впрочем, курила она совсем, немного.

Тогда я пошел в аспирантское общежитие, и мы с ребятами до утра расписывали “пульку” и пили черный кофе пол-литровыми пиалами. А утром меня вызвал шеф. Я его люблю, нашего шефа. И уважаю до глубины души.

Только ему-то этого не скажешь: он великий. Вообще, па-моему, все ученые разделяются на три категории: великих теоретиков, гениальных экспериментаторов и вечных лаборантов.

Шеф - великий теоретик. Я вечный лаборант, и это меня не слишком огорчает. Ведь всегда нужны не только великие, но и такие, как я. Собирателя фактов. Меня зто вполне устраивает. Больше, я люблю это. Когда остаешься один на один с делом нудным и противным, когда тебе нужно сделать тысячу энцефалограмм, изучать и делать выводы из сопоставления которых будут другие, - вот тогда ты чувствуешь, что без тебя им не обойтись. И тысяча повторений одной и той же операции уже не рутина, а работа.

Так вот, меня вызвал шеф.

– Леня, - он у нас демократ, наш шеф, - Леня…

Я уже знал, что за этим последует. Да, конечно, меня держат на ставке старшего научного сотрудника. У меня же до сих пор нет степени. И ведь я умный парень, мне ничего не стоит защититься в порядке соискательства. И языки я знаю, а ведь как раз это камень преткновения у большинства. И тем у нас хоть отбавляй. Вот, например: “Некоторые аспекты динамической цифровой модели мозга”. Чем не “диссертабельная” тема?

И в самом деле, подумал я, почему бы не взяться?

– Владимир Исаевич, - сказал я, - давайте. “Некоторые аспекты динамической цифровой модели мозга” - это же замечательно!

Шеф онемел. Он уже столько раз заговаривал со мной об этом, но я всегда изворачивался, ссылаясь на общественные нагрузки и семейные обстоятельства…

Наконец шеф обрел дар речи.

– Молодец, Леня!
– прочувствованно сказал он.
– Только ведь она нудная, эта модель. Вы представляете, сколько там…

– Представляю, - сказал я.
– Очень даже представляю.

Шеф сочувственно посмотрел на меня и кивнул. Я тоже кивнул, чтобы показать, что оценил его сочувствие.

– Ну что ж, - сказал шеф, - беритесь, Леня, а мы вас поддержим. Всю остальную работу я с вас снимаю, занимайтесь своей темой. Года вам хватит?

– Хватит, - не сморгнув глазом, соврал я.
– Безусловно, хватит.

На этом аудиенция кончилась. И начались сплошные будние праздники.

В качестве моделируемого объекта я решил взять собственный мозг. Во-первых, всегда под рукой; во-вторых, другого такого идеально среднего экземпляра нигде не найдешь: и не болел я никогда, и не кретин, и не гений, сплошное среднее арифметическое.

Так прошло девять месяцев - вполне нормальный срок, чтобы родить модель. И тогда меня заело: работа сделана, модель пострёена. А дальше что? Какая из этого, к ляду, диссертация?

Выводы-то хоть какие-нибудь должны быть! А выводы, как известно, не по моей части.

Конечно, есть шанс защитить и так. Недаром на каждого кандидата технических, филологических и прочих наук приходится как минимум три кандидата медицинских - статистика вещь великая. Но надеяться только на нее?… Противно.

И тогда я вспомнил про Кольку. Мы с ним учились еще в школе. Потом вместе поступали на физмат. Он поступил, а я не прошел по конкурсу и подался на биофак.

Я пришел к Кольке с папкой, в которой могла бы уместиться рукопись первого тома “Войны и мира”, и с бутылкой гамзы.

Мы посидели, повспоминали. Потом я спросил:

– Слушай, можешь ты посчитать на своей технике?

– Что посчитать?
– Колька всегда на вопрос отвечает вопросом.

Я объяснил. Мне нужны были хоть какие-нибудь аналогии, закономерности, алгоритмы.