"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29
Шрифт:
— А тебе в танковую или пехотную? — уточнил он, приглядываясь ко мне.
— В танковую, конечно, — молвил я уверенно. — Вот на практику направили.
— За пятьдесят копеек подброшу, — солидно проговорил мужик.
— А давай за сорок? — как должен сказать безденежный юнец и кадет.
— Ладно, воин, — снисходительно улыбнулся дядька. — Сейчас только фургон закрою.
Грузчики взяли по две последние коробки, и мужчина в халате протянул водиле бумагу. Тот её внимательно просмотрел и, кивнув, уложил за обложку блокнота. Мужик в халате буркнул:
— Бывай тогда, — и пошёл прочь.
— Бывай, —
Он что-то отметил в блокноте, убрал его и ручку в нагрудный кармашек рубашки и принялся закрывать фургон. Закончил и обернулся ко мне подобревшей харей:
— А ты залезай в кабину справа. Это там, — показал он пальцем. — Справишься или подсадить?
Я помотал лицом и направился в указанном направлении. Справился сам, водила же тем временем занял своё место. Поехали. Я старался смотреть на дорогу, не озираясь, хоть и подмывало. Не был же ни разу в кабине довоенного грузовика! Из мира магии!
Дедовский «Газик» не в счёт — вполне современный и «ремонтопригодный». Вот ни разу не стебусь, термин из их рекламного буклета…
— Меня Колей звать, — сообщил водитель.
— Артём, — сказал я.
И Коля надолго заполнил эфир. Ну, проблема всех шофёров — вечное одиночество. Главное, им не отвечать, но раз уж ответил…
Характером водитель обладал насмешливым, но меня спрашивал серьёзно. Он реально сомневался, что офицеры различают право и лево, а так же считал, что не все военнослужащие способны залезть в кабину грузовика.
Иначе, что они забыли в вооружённых силах? Это же самое сложное из всего! Серьёзно! Вот его «ласточка» тонко чувствует человека, я, например, хороший. А раз человек хороший, то управлять грузовиком — одно удовольствие! Его «ласточка» может…
Разговор до конца поездки заклинило на его машине. Я Колю слушал краем уха и старался запомнить путь от вокзала. Главное он сказал в самом начале, как простой люд относится к армии. Никак не относится. И это понятно в стране, которая не воюет за своё существование уже пятьсот лет.
Заплатил я Коле ровно сорок копеек, убрал кошелёк и вылез из кабины. Грузовик сразу уехал, а я глубоко вздохнул. Не, если в дружине соблюдают инструкции, меня сразу разоблачат, моя проделка всем покажется детской, и мне будет стыдно.
Но инструкции же не соблюдаются! Они считают меня пацаном, что только увидит Светочку и её сиськи, сразу решит, что в рай попал?! А ничего, кстати, девочка и её…
Гм. О чём это я? А! А я не такой! Я сразу понял, что капитан Сидоренко мне не соврал. Но он маг, знает, что нельзя врать магу. Его это дом. И дежурство его по штабу настоящее. Только дежурство по случаю моего приезда, и не факт, что у капитана только этот дом в собственности.
А что он семью в Крым отправил, сказала Света. Она не маг — ей врать можно. Но в эту игру ведь можно играть вдвоём. Когда Свету спросят, она честно скажет, что я уехал в Москву. И проверить это они смогут лишь по открытым источникам. Что-то переспрашивать в Москве у людей, кто им сообщил о моём приезде, в дружине просто не должно быть технической возможности.
Интересно, а кто им сообщил? Если свои, то просто не успеть приготовиться. Кто-то точно из училища!
Но это ещё подождёт. Я второй раз вздохнул и направился на инспекцию своей дружины. Поправил гимнастёрку
и фуражку, снял с плеча сумку и потопал к проходной в одноэтажное длинное здание.— Кадет Большов для прохождения практики прибыл! — отдав честь, сообщил я радостно военному, что сидел в кресле у тумбочки с телефоном.
Он вальяжно протянул ко мне ладонь, бросив:
— Документы.
Я подал ему солдатскую книжку.
— Действительно Большов, — хмыкнул воин и, взяв трубку на телефоне, накрутил две цифры. Спустя секунду заговорил. — Так это, тут ещё один… Ну, как прошлый! Угу.
Военный положил трубу и утратил ко мне интерес, впрочем, документ не вернул. Я продолжал стоять смирно. Через пять минут явился плотный лейтенант с заспанными глазками и красной повязкой «дежурный» на рукаве. Он, не взглянув на меня, без предисловий сказал солдату:
— Давай его бумаги.
Воин протянул мою солдатскую книжку. Лейтенант взял документ, открыл и, наморщив лоб, углубился. Поднял на меня глаза и проговорил:
— Точно тот самый Большов?
— Наверное, однофамилец! — сказал я.
— Это шутка была, — недовольно вякнул офицер и продолжил. — Только из твоего училища кадет уже два часа проходит практику. Ты арестован за опоздание на две недели!
— Это снова шутка? — спросил я неуверенно. — В предписании сказано, что у меня на дорогу три дня.
— Правда, три? — удивился лейтёха. — Тогда ладно. Ты арестован всего на неделю за отсутствие чувства юмора.
— Так точно! — гаркнул я, дабы не усугублять.
Гауптвахта встретила меня… как обычная гауптвахта. Ничего особенно магического. Неделю за неразвитый юмор там приняли без удивления. Обыскали, даже в задницу заглянули, отобрали на хранение деньги и сумку и, как был в парадке, поставили с другими новоприбывшими на заготовку дров.
Кормёжка ничем особенным не огорчила и не порадовала. Силушку и ловкость я в Корпусе прокачал, так что прописывать меня в хате устали ребята. Трудно объяснить простым не-магам, что против военного мага им всей губой не светит.
Следующие дни я разгружал снаряды и патроны, таскал солдатские фекалии на носилках из полевых нужников в большую яму, чтоб ассенизаторскую машину лишний раз не гонять, и жмуров в местном морге, а то у них вечная нехватка санитаров. А на политзанятиях в выходные проникался миролюбием Гардарики и старался не уснуть.
Служивые мне поражались. Все они ополчение, основа вооружённых сил Гардарики, а профессионалы или дружинники на губу не попадают — у них наказывают по-своему. Я им говорил, что не успел ещё поступить на практику, слишком тупой для профессионалов.
Ребята сокрушались, что для дружинников все тупые, и разговор сворачивал на баб. Не желали парни понять, что первокурсников из училища не выпускают, требовали описаний моих похождений. И, правда, тупые.
Но пролетела неделя на гауптвахте, как глупый, затяжной кошмар. Я снова предстал в располаге перед дежурным в той же летней парадке с сумкой в руке, только на этот раз вместе с солдатской книжкой предъявил бумажку с гауптвахты, где сказано, что кадет Большов, направленный на практику в дружину боярина Большова, честно отбыл неделю за отсутствие чувства юмора. Всё осознал, чувство юмора в норме, замечаний нет.