"Фантастика 2024-39". Компиляция. Книги 1-20
Шрифт:
Тролль издал протяжный стон, перешедший в неприятное бульканье, а затем неожиданно чистым голосом — так мог бы говорить проповедник или, на худой конец, странствующий сказитель — пропел:
— Не бойся, человек!
От неожиданности я тряхнул головой и, кажется, «экнул», как баран.
— Не бойся, — повторил тролль. — Тебе ничего не угрожает.
Я вновь не нашел достойного ответа и лишь пожал плечами.
— И твоим спутницам тоже, — добавила серая махина, а лохматый сделал полшага вперед, пристально шаря взглядом по моему лицу.
— Что… что вам нужно? — жалко проблеял я. Голос совершенно
— Я хотел бы… — начал тролль, но его спутник снова шагнул вперед:
— Молчун?
Загрызи меня стрыгай, я узнал этот голос! Как же давно это было!
Ночь. Мороз. Треск прогоревших поленьев в остатках костров. В воздухе — острый запах гари и свежепролитой крови. И пропитанный горечью хриплый голос:
— Врачуешь ли ты раны души, Молчун? Сегодня я убил родного брата.
Быть того не может!!!
Человек не способен выжить в лесу в разгар морозов, какие обрушились на холмы в предбеллентейдовские дни. Не морочат ли мне голову неким наваждением?
Черты лица замершего предо мной лесовика-лохмача казались смутно знакомыми. Вот если бы не спутанная, наполовину седая борода, скрывающая губы и подбородок… А еще пару лун нечесанные патлы легли на лоб и брови.
А вот глаза те же. Серые, упрямые и решительные, перед которыми заробел Лох Белах, со всем своим воинством. Вернее, глаз. Один. Правый. Потому что левое веко набрякло синюшной, нездоровой припухлостью и тяжело свисало вниз, давая разглядеть между сблизившимися ресницами лишь узкую полоску белка.
— Сотник?
Лесовик кивнул. К уголку здорового глаза потянулись тоненькие морщинки. Если улыбка и появилась, то все равно потонула в зарослях бороды.
— Да. Так меня звали на прииске.
— Ты… Ты живой?
О выдал! Глупее вопроса придумать трудно. Но Сотник понял мое замешательство. Протянул руку:
— Можешь потрогать.
Его рукопожатие оставалось таким же крепким, как и полгода назад.
Вот что интересно. Знал-то я человека всего ничего: осень и зиму да весеннего месяца березозола маленькую толику, потом долгое время считал его погибшим и вот радуюсь встрече, словно родного брата повстречал. Аж слезы на глаза навернулись. Да и то сказать: а обрадуюсь я так встрече с Динием, которого и в лицо успел позабыть? Что у нас с ним общего, кроме родителей?
— Здесь Гелка, — по-дурацки улыбнувшись, ляпнул я. Вряд ли он помнит девчонку, которую избавил от надругания и смерти…
Но Сотник кивнул:
— Я знаю.
Странное чувство охватило меня. Навроде того, когда хочется почесаться, а руки связаны. Рассказ о выпавших на нашу с Гелкой долю злоключениях так и рвался с языка. А облечь его в слова и связные фразы оказалось непосильной задачей. Эх, Молчун, Молчун… Как же ты собрался ученых в Вальоне поражать своими историями? Одно дело в уме, сам с собою, разговаривать, а совсем другое — вслух. Как говорят поморяне — две большие разницы.
Сотник
тоже молчал. Улыбался или нет — не поймешь. Борода надежно укрывала любые эмоции. Еще один говорун, каких поискать. Каждое слово из него тяни, как ржавые гвозди из старого горбыля. А ведь, думаю, ему есть что порассказать. Как выжил? Где с троллем повстречался? Каким образом они наткнулись на нас? Ничего, будет время — все выпытаю. С пристрастием.— Это хорошо, что вы рады встрече, — вновь пропел тролль. Видно, устал ждать, пока мы наговоримся, вернее, намолчимся всласть.
— Кто это? — спросил я Сотника, не придумав ничего лучше от растерянности.
— Так, верно, принято у людей говорить о присутствующих, будто их нет? — не замедлило отреагировать чудовище.
Как он своей пастью такие звуки выпевает? Ну чистый менестрель!
— Прости моего друга. — В голосе Сотника звучала нескрываемая ирония. — Моя вина. Я вас не познакомил.
— Прости меня, — повернулся я к серой громадине.
— Я не обижен, — отвечал он. — Я понимаю твои чувства. Вы, люди, во всех встречных существах ищете опасность и ждете подвоха. В чем-то вы правы.
— Да нет же. — Я попытался возразить, объяснить, что страха не испытываю с того самого мгновения, как узнал в бородатом лесовике друга, которого считал давно погибшим.
— Я последний из народа фир-болг, — проговорил тролль. — Можешь называть меня просто Болгом.
Фир-болг? Никогда не слышал о таком племени… И, боюсь, никто из людей не слышал. Иначе Кофон обязательно упомянул бы о них на своих лекциях. Ну хотя бы разок. Уж такой дотошный любитель старины не пройдет мимо народа одноглазых, говорящих великанов.
— Не трудись вспоминать, Молчун. — На маленьком уродливом лице моего собеседника никаких чувств не отражалось, но изменения в голосе говорили обо многом. И сейчас, готов отдать правую руку, ему было весело. — Нас истребили еще до вашего прихода на север.
Истребили? И он так легко об этом говорит?
Впрочем, время лечит. А если учесть, что первые орды моих диких, вооруженных дубинами и каменными топорами предков перевалили через Крышу Мира больше восьмисот лет тому назад, за такой срок скорбь о погибших сородичах может надоесть.
Погоди-ка! Больше восьмисот лет? Значит, они бессмертны, как и сиды?
— Конечно, я бессмертный.
Я вздрогнул от неожиданности. Точное попадание слов Болга в канву моих размышлений заставило вспомнить об Этлене, его пугающей проницательности, и насторожиться. Читать мысли не так уж сложно. Все дело в мастерстве владения Силой и навыках, нарабатываемых тренировками. Сложно замаскировать твое вмешательство в чужой разум так, чтобы другой человек ничего не почувствовал. Это дается самым умелым.
— Он не читает мысли, Молчун, — усмехнулся Сотник (нет, эти двое словно сговорились подтрунивать надо мной). — Даже я догадался, о чем ты задумался.
— Я не читаю мысли, — подтвердил Болг. — Мне это не нужно.
— А мог бы? — Что я все топчусь на месте? Смелее надо, решительнее.
— Не знаю, — ответил он не задумываясь. — Когда-то, давно, скоро тысячу весен тому, мы могли обмениваться мыслями. Как бы это понятно сказать? Говорить на расстоянии. Но только по обоюдному согласию собеседников.