"Фантастика 2025-104". Компиляция. Книги 1-36
Шрифт:
— А милиция вас вообще не трогает? — с удивлением спросила я Сережку, разглядывая его полосатые клеши из брезента и тряпичные цветные ботинки на платформе.
— Пару раз бывало, — признался Сережка. — Один раз какой-то мужик крикнул мне: «Не девка, не парень, а оно!». Я не сдержался, мигом забыл про миролюбивость и хотел было пару лещей ему отвесить, да тут добропорядочные граждане вмешались, скрутили меня — и в кутузку. Но такое нечасто бывает.
— А что в кутузке было? — похолодела я, вспомнив, что в начале нового 1964 года меня привезли в застенки, где коротала свои дни задержанная Алевтина Дмитриева, сожительница маньяка по прозвищу «Мосгаз». МУРовцы
— Не знаю, как Володя мог на такое пойти, — всхлипывала она, дрожа и заворачиваясь в пальтишко, которое сотрудниками милиции вот-вот предстояло у нее забрать (во время поездки в Казань я должна была выдавать себя за Алю). — Не верю я, что это он.
— Да все обошлось, — весело сказал Сережка, оторвав меня от грустных воспоминаниях о зиме шестидесятых. — Так, профилактическую беседу провели и отпустили. Я — птица мелкая, за мной охоты не будет. «Контора» беспокоится, когда о каких-то крупных слетах узнает.
— А такие бывают? — спросила я, удивившись. Раньше я думала, что неформалы собирались только мелкими кучками: попеть, погулять, поплясать, и очень удивилась, когда узнала о крупной сходке хиппи на «Психодроме».
— Конечно! — охотно сказал Серега, остановившись. За увлекательной беседой и воспоминаниями я и не заметила, как мы дошли до метро. — На ноябрьские праздники как-то решили устроить съезд всей «Системы» в Таллинне. Только Клаус заметил хвост за собой еще в конце октября, а потом его прямо из дома увезли в КГБ.
— А почему только его?
— Кто-то сдал его, — мрачно пояснил Сережка, от злости поддев ногой валяющийся камушек. — Указали на него как на лидера нашей «волосатой тусовки». Да по нему и видно было: очень уж он из всех выделялся. На работу не ходил, подрабатывал игрой в кабаках, жил отдельно от родителей, мог позволить себе хорошо гульнуть. КГБ какого-то «президента» искала, который якобы всеми хиппи руководит, и с чего-то решили, что это он. Письма все его, оказывается, давно читали.
— Вы с помощью писем общаетесь? — удивилась я, на мгновение забыв, где нахожусь.
Сережка в изумлении уставился на меня.
— Ну да, а что? Не все же в Москве живут. Да и телефоны есть не у всех.
Точно… Я же не в мире смартфонов, смс-ок, сообщений в мессенджерах и электронной почты. Я в той, другой, настоящей эпохе, где люди писали друг другу бумажные письма, которые потом можно было при желании хранить всю жизнь. Некоторые особо изобретательные капали духами на листы бумаги, вкладывали туда листки деревьев, самодельные коллажи — все, что так приятно пересматривать спустя много лет.
— И как этот Клаус выкрутился? — с интересом спросила я.
— Да легко, — весело сказал Сережка. — Гэбешник чего-то пыжился, а потом до него дошло, что весь наш слет — просто игра в песочнице, и ничего политического за этим не стоит. Единственное, что можно было пришить Клаусу — несоветский образ жизни. Мол, нигде не работает. Даже посадить угрожали. Но он быстренько успел официально на работу устроиться в театр, и все, пришлось оставить в покое. Отец у него вроде при связях, помог выкрутиться.
Как интересно! Оказывается, и тогда многое решалось при помощи связей. Мне
даже захотелось познакомиться с этим «Клаусом». Почему-то мне представлялось, что он чем-то очень смахивает на мажора-стилягу Лео, папенькиного сынка, с которым когда-то встречалась Лида.— А слет все-таки состоялся? — полюбопытствовала я, забирая у Сережки из рук свою сумку.
— Конечно. Но немного народу приехало, человек пятнадцать. «Хвост» за нами был, но мы живенько оторвались — свернули в какие-то закоулочки, разбежались, а потом все вместе встретились в условленном месте. Ладно, Дарья Ивановна, я пошел! Всего Вам доброго! Еще увидимся! — и мой бывший ученик, напевая себе под нос что-то на английском, широко зашагал в сторону жилого массива.
Глава 7
Первая четверть учебного года пролетела, как один день, и наконец наступили долгожданные каникулы. Я так была загружена работой в школе, к которой мне пришлось вернуться, что совершенно забыла и о Сережке, и о пока почти незнакомом для меня движении хиппи, и о Лиде и ее проблемах… Нет, конечно, странно одетых парней и девушек, говорящих между собой о чем-то непонятном, я много раз встречала на улицах, но обращать на них внимание у меня совершенно не было времени: голова была занята другим.
Уроки, проверки тетрадей, внеклассная работа — все это порой выматывало не хуже смен в горячо «любимом» мною магазине. Разница только в том, что здесь можно было видеть результат своей работы, и преподавание, хотя и было делом непростым, все же доставляло мне удовольствие. Очень интересно было наблюдать, как растут и меняются ершистые пацаны и девчонки, как превращаются в настоящих юношей и девушек, со своими взглядами, желаниями, мечтаниями, стремлениями…
Порой, разговаривая со своими подопечными на классном часе, я даже жалела, что не увижусь с этими мальчиками и девочками спустя двадцать, тридцать лет, не смогу узнать, какие у них успехи, чего они достигли в жизни… Все это они будут рассказывать уже другой, настоящей Дарье Ивановне, которая к тому времени станет совсем взрослой, даже пожилой женщиной и с удовольствием будет принимать букеты цветов на День учителя от своих бывших учеников. А я, Галочка, вернусь в двадцать первый век…
Ребята в моем новом классе были совершенно другими. Нет, дело даже не в том, что они носили другую форму — не похожую на военную, как тогда в шестидесятые. Это уже было не послевоенное поколение, чьи матери и отцы знали о войне не понаслышке. Они мыслили и говорили по-другому. А в целом — все, как всегда. Были и отличники, были и хорошисты, и хулиганы, и двоечники, которых снисходительно именовали «трудными подростками»… Я старалась по мере сил найти подход к каждому ребенку и не позволяла никого травить.
Да-да, для меня эти прыщавые ребята, которые зачастую на две головы были меня выше, все еще оставались детьми. Я по себе знала, как порой непросто быть подростком: с тебя вроде бы уже требуют как со взрослого, а правами взрослого еще не наделяют. Поэтому к подростковым шалостям я относилась снисходительно, разумно рассудив: «Вырастут, успокоятся»… Даже Диму Булкина, к которому еще в первом классе намертво прилипла кличка «Рогалик», я не сдала начальству, когда застукала его за углом школы с дымящимся бычком в зубах. В конце концов, читать лекцию о капле никотина, которая убивает лошадь, шестнадцатилетнему двухметровому пацану, подпирающему головой потолок, уже поздно. Может, повзрослеет и сам поймет, что тратить жизнь, здоровье и деньги на облака дыма — такое себе занятие. А не поймет — что ж, его жизнь и его выбор.