Фаворит

Меня пропустили вперед, я подошел к почтительно склонившемуся гонцу, голос которого, однако же, звенел холодным презрением:

— Сэр Томас, барон Тошильдер велели передать вам договоро мирном разрешении этого… незначительного недоразумения. С величайшим уважением вручаю вам грамоту с его предложениями.

Я удивленно хлопал глазами: незначительное недоразумение? Предложения? Появилось вдруг неприятное ощущение, что опомнившийся к утру сэр Ирвин решил переиграть ночные договоренности. И теперь мне его не достать! Однако, развернув бумагу, я убедился, что барон — человек слова. Ну, или мне удалось напугать его достаточно сильно. В тексте было подробно изложено, что именно и в какие сроки Тошильдер подарит — именно подарит! — барону Ромму, чтобы никогда больше не видеть того на своих землях. И список впечатлял: в него входило все, ранее отобранное обманом, шантажом или прямыми нападениями у Магаттов, барон торжественно обещал отозвать своих провокаторов и шпионов, а кроме того, заключал с бароном Роммом личный мир. Вот так. Поймав мой удивленный взгляд, гонец сказал с ледяным спокойствием:

— Непременное условие заключения мира от моего господина: вы должны отвести людей не позже полудня, а так же оплатить восстановление уничтоженных построек и упущенную выгоду за срок с начала осады идо окончания работ.

Я восхищенно посмотрел в сторону города. Каков хитрец, а?! Он же меня переиграл! И как красиво! Мол, это не ты стоял, держа нож у горла моих детей, угрозами вырвав победу, а это я сам отдаю тебе ненужное, лишь бы не видеть твое рыло! Но мне и так хорошо. Будь мои представления о чести такими же, как у большинства в этом мире, мне стоило бы сейчас встать в красивую позу и объявить во всеуслышание, что не приму ничего из рук врага и прочее в том же духе. А сам Тошильдер пожмет плечами — он предлагал мир! — и после спокойно и с расстановкой в ходе затяжных боев выбьет войска баронов, а меня выставит агрессором. Нет уж, мир, значит, мир!

Гонец, не дожидаясь ответа, вскочил на коня и с гиканьем пустил его в галоп, подняв облако пыли. В тот же мигменя окружили бароны, хлопали по плечам, кричали что-то одобрительное. Не ликовал только Залтан, он стоял чуть в стороне, не сводя с меня тяжелого взгляда. Смотри-смотри, тут ко мне не подкопаться: мои предположения о причинах мира примет даже глуповатый Север! Потом меня под руки отвели в командный шатер, где начался радостный допрос. Мне даже не пришлось изображать смятение, настолько я был оглушен общим вниманием. Предложив баронам свою теорию, зачем Тошильдеру нужен этот мир, дальше я мог просто молча слушать, как в обсуждении она обрастает деталями. Под конец даже Залтан и Озомат переглядывались уже вполне дружелюбно, а потом по очереди похлопали меня по плечам.

— Поздравляю… гхм… с победой, сэр Томас! — сказал Залтан со сдержанной улыбкой. — Хоть это и не совсем победа, но все же!

— Будет тебе! — укоряюще обратился к нему Озомат. — Нет бы порадоваться за молодого барона!

— Слишком легко далось! В следующий раз сэр Томас может не рассчитать силы и обломаетзубы!

Озомат скривился, набрал воздуха для ответа, и я поспешил убраться подальше от начинающегося спора. Остальные передавали из рук в руки грамоту, вслух перечитывая пункты, толкали друг друга локтями, со смехом озвучивая особо понравившиеся моменты. Особенно громко раскатывался Север, перечитывая список земель, отошедших под мою руку. Старательно показывая, что всего лишь шутит, он прокричал:

— Знал бы я, сэр Томас, что можно так легко отобрать Магаттову собственность, не спешил бы продавать!

— Все крепки задним умом, барон! — ответил я ему в тон. — Но если хотите, могу отдать вам обратно все по списку!

Мне на мгновение стало страшно: вдруг он согласится? Но лишь на мгновение, все-таки изучить простодушного Севера я успел хорошо. Барон в притворном испуге выставил перед собой руки:

— Что ты! Что ты! Это теперь твоя головная боль!

Эйфория от легкой победы витала над лагерем, но Залтан не дал всем слишком долго ей наслаждаться. Велев мне написать бумагу с официальным подтверждением мира, он скомандовал воинам сворачивать лагерь. Уходили неспешно, отправив вперед обозы, провожаемые взглядами со стен. По словам гонца, Тошильдер в ярости перевернул стол и долго топтал ногами серебряную посуду. Собравшаяся для обсуждения обороны знать хранила гробовое молчание, а его жена, баронесса Хильдегарда, побледнела и закричала что-то о том, что ее муж — червь, не способный защитить семью. Гонцу только чудом удалось выбраться из замка.

Снова успех. Конечно, барон Тошильдер не оставит все так, как есть, от него стоит ждать новых неприятностей, к тому же предстоят траты: на ремонт уничтоженного, раз уж сам согласился, и Северу хотя бы за те земли, что получил непосредственно от него. Но это позже, а теперь нужно поглядеть, что мне досталось. Догнав Залтана, Озомата и Севера, я обратился к последнему:

— Так ты говоришь, что Северное раньше не было центральной усадьбой?

— Когда это я какое говорил? — удивился тот. — Но да, родовое гнездо у меня в Белоречье, там же и большой дом, по сравнению с которым тот, что в Северном, все равно, что собачья будка! А еще пять деревень вокруг, жирные, многолюдные. А что, не терпится посмотреть?

— Конечно! Нужно же узнать, что там, может, сэр Ирвин спихнул мне негодные земли, которые на самом деле ничего не стоят!

Мы попрощались с Залтаном, я махнул рукой умчавшемуся далеко вперед Озомату, и мы, взяв с собой небольшой отряд в два десятка воинов, свернули на перекрестке на дорогу, ведущую в Белоречье. Широкая, хорошо утоптанная, было видно сразу, что пользовались ей часто, лес отступил на полет стрелы в обе стороны, вместо него тянулись поля. Север крутил головой так, что трещала шея, наконец, сказал с уважением в голосе:

— Тошильдер, конечно, тот еще урод, но в хозяйстве силен, да. Я помню, как вел здесь войско. Дорога тогда была ужасная, но оно и понятно: к соседу ведет! А теперь не только целый тракт, а еще и земли вдоль него в деле!

Я промолчал, ведь Север говорил очевидные вещи. На пару секунд вдруг стало стыдно, что ободрал такого делового человека, но лишь на пару: этот деловой, не отбей такому рога, рано или поздно подгребет под себя всю округу. Так что ощипать сэра Ирвина точно стоило.

Ехали не торопясь. Я жмурился, подставив лицо утреннему, еще не жаркому солнцу, и не сразу услышал приближающийся грохот копыт. Обернувшись, уже привычным движением схватился за рукоять меча, воины, двигавшиеся в арьергарде, разворачивали коней, в руках блестело железо, но на дороге в облаке пыли показался одинокий всадник. На нем не было доспехов, а за спиной развевался плащ в цветах барона Тошильдера. Воины подали коней в стороны, на всякий случай не убирая оружия, а мы с Севером ждали, пока гонец поравняется с нами. Тот придержал коня, крикнул издали:

— Благородные бароны, прошу меня простить, но я скачу не к вам! Мне велено доставить в Белоречье и другие деревни весть, что их земли теперь принадлежат другому хозяину!

Мы расступились, пропуская гонца, и Север зло сплюнул, глядя тому вслед:

— Слыхал?

— Ты про их земли и другого хозяина? Думаю, сэр Ирвин не мог удержаться и не плюнуть нам в спины. Скорее всего, гонец предложит жителям перебраться в окрестности Андерса.

— И гадать нечего, так и будет! И найдутся те, кто уйдет!

Мы поскакали дальше. Поля все тянулись и тянулись, от них уже рябило в глазах, и эта рябь вызывала глухое раздражение. Наконец, впереди показалась и начала увеличиваться колокольня. За ней выплывал частокол, кроны деревьев, крытые соломой дома. Над дорогой поднималась пыль от телег. В первый момент я напрягся, но решивших остаться с прежним хозяином оказалось не слишком много, не больше трех-четырех семей. Мы остановились на обочине, воины растянулись вдоль дороги, освобождая проезд.

Лошади сельчан едва тянули нагруженные сверх меры телеги. Возницы и идущие пешком смотрели настороженно, ребятня выглядывала из-за спин, тут же испуганно прячась. Я представил, как все это выглядит с их стороны: вооруженные люди заняли позиции и только и ждут, чтобы напасть.

— Вы из Белоречья? Я новый хозяин этих земель.

— Местные они, — кивнул Север. — Вон того помню, староста. Со всей родней уезжает. Эй, Степан, никак решил к Тошильдеру бежать?

Последние слова предназначались крепкому старику, держащему вожжи головной телеги. Седая борода аккуратно пострижена, короткие волосы зачесаны на пробор, полотняная рубаха сзатейливым узором. Да и остальные одеты добротно, видно, село богатое. Мешки на телеге не помещаются, свисают с бортов. Да и остальные сельчане одеты хорошо, сразу видно, что село богатое. Названный Степаном запыхтел, глядел исподлобья, но все же поклонился: