Фаворит

— Мой выбор! Мы к земле сроду не привязанные!

Родня за его спиной одобрительно загудела, один смельчак даже крикнул что-то оскорбительное, но тут же скрылся с глаз. Я жестом призвал всех к тишине, сказал, повысив голос, чтобы слышали даже у стоящих позади телег:

— Вы можете ехать. Но хочу, чтобы каждый знал: обратного пути не будет, а если узнаю, что из вас кто-то — преступник, на которого не смогли найти управу при старом хозяине, найду и накажу.

Махнув воинам, я пустил коня по обочине, объезжая сгрудившиеся посреди дороги телеги и провожающих недовольными взглядами людей. Отряд двинулся следом. Север нагнал, когда переселенцы остались позади, прорычал, продолжая оглядываться:

— У Степана на телегах половина добра нажита обманом. Добрый ты! Я бы не сдержался, отобрал, пусть катится, куда хочет, но босиком!

Глава 24

Больше по дороге никто не встретился. Ворота в Белоречье оставались распахнутыми настежь, я пустил коня по главной улице, мощеной булыжником, Север и воины втянулись следом. Здесь нас уже встречала целая делегация. Мужики в чистых праздничных рубахах, тщательно расчесанные, бабы в цветастых платьях, дети с наспех вымытыми лицами. Мы остановились, не доезжая до сельчан метров десяти. На минуту над улицей повисла напряженная тишина, пока наконец, растолкав толпу, вперед не вышел кряжистый мужик с черной, совершенно разбойничьей бородой от самых глаз. Взглянув на меня из-под тяжелых надбровий, он сказал громко, чтобы слышали все:

— Приветствуем господина в Белоречье! Уже наслышаны, наслышаны! Жаль, встречать можем только вот так, у нас староста убег! — мужик развел руками. — Но тут уж мы ничего поделать не могли. Так что пока без головы, не серчайте!

— А ты кто такой будешь? — спросил я.

— Я-то? Казимиром кличут. Кузнец тутошний.

Ну, об этом я мог бы и сам догадаться. Толстые руки, широкие плечи и шея такой толщины, что просто так не задушишь. Он переоделся, надел рубаху с вышивкой, но в бороде виднелись подпалины, а на коже — свежиеожоги. Я спустился с коня, пошел к толпе встречающих. Люди перешептывались, толкали друг друга локтями, дети смотрели во все глаза. Поравнявшись с кузнецом, сказал:

— Не вижу, почему нас должно беспокоить отсутствие старосты. Всегда можно назначить нового.

Я обвел взглядом толпу. Люди вертели головами, шепот стал громче, кто-то в задних рядах крикнул, но тут же замолчал. Казимир уставился на меня, как на говорящую мышь:

— Без этого никуда! Вот только некого, Степан у нас лет тридцать главным был, и кого вместо него ставить теперь, непонятно.

К нам подошел спешившийся Север, кивком поприветствовал кузнеца. Я обернулся к нему и поинтересовался:

— Ну, и как нам быть?

— Не знаю, меня тут слишком долго не было. Но вот помню, что Казимира многие слушают.

— Да? Тогда так и решим, — я повернулся к кузнецу. — Теперь будешь новым старостой. Или у кого-то есть свои предложения?

Последнее я спросил у сельчан. Те одобрительно загудели, люди кивали, кто-то хлопал новоиспеченного старосту по плечам, тот растерянно хлопал глазами, затем собрался с силами и горячо зачастил:

— Не могу я, господин! Не дорос еще! Да и не мое это, мне бы руками… Не могу!

— Можешь! Справишься! — раздались в ответ крики. — Степан только на власти старого барона держался, а тебя мы поддержим!

— Вот тебе и ответ. — Я подошел ближе, с силой хлопнул Казимира по плечу. — Теперьпоказывай, как тут и что. А вы, — это уже к остальным, — пока разместите воинов!

Народ начал расходиться. Некоторые подходили, низко кланялись, другие издалека кричали, поддерживая Казимира, кто-то увел коней, остальные окружили прибывших с нами, решая, кого куда определить. Нас же с Севером Казимир повел по селу. Булыжная дорога выходила на просторную площадь, но не останавливалась там, а, проскочив Белоречье, уходила через поля к лесу на горизонте. С одного края площади расположилась высокая толстостенная церковь с витражными окнами и сияющим на шпиле солнцем. Обе створки похожих на ворота дверей были распахнуты, оттуда вышли и встали на ступенях двое в черных рясах с золотой вышивкой. Напротив высилась башня, окруженная стеной, по сравнению с которой находящаяся в Северном казалась просто игрушечной. Конечно, ей далеко было до настоящей городской, но размеры впечатляли.

— А вот и фамильное гнездо Магаттов. — Север указал на башню. — сколько же я здесь не был?

Казимир обогнал нас, грохнул кулаком в толстые доски калитки в воротах:

— Открывайте, улитки рогатые! Хозяева прибыли!

Я увидел, как у Севера дернулась щека, но тот быстро справился с собой. С той стороны забегали, свистнул в петлях засов, и ворота распахнулись целиком. Дворовые мужики низко склонились, пропуская нас внутрь. Север повел рукой, я кивнул, показывая, что понял его, и ступил на камни двора.

Двор оказался намного больше, чем в Северном. Здесь нашлось место не только для конюшни, но и для сразу двух домов для прислуги и длинной казармы, сейчас пустой, онижались к стене, чтобы оставить как можно больше места. Колодец нашелся с противоположной стороны, с высокими каменными бортами и настоящей цепью вместо веревки. Башня занимала всю центральную часть. Квадратная в основании, со стороной метров в десять, она тянулась вверх на три этажа, а на самом верху виднелись частые зубцы. Вместо окон на первом уровне были узкие бойницы, настоящие начинались со второго и были забраны толстой решеткой, из-за которой замечательно было колоть копьями атакующих.

Поднявшись по ступеням, вошли внутрь. Здесь фантазия архитекторов тоже особо не разгулялась, мы прошлись по этажам, почти один в один повторявшим планировку усадьбы в Северном, за исключением размеров и еще одного этажа, на котором обнаружились гостевые комнаты, целых шесть по обе стороны башни. На хозяйском этаже было заметно, что барон часто бывал здесь со всем семейством. Кровати застелены, в каминах уложены дрова, которые останется только поджечь. Нашелся и кабинет, на удивление уютный и обжитой. Полки заняты книгами, в основном, насколько удалось разобрать при беглом осмотре — по военному и торговому делу. Исписанные быстрым неразборчивым почерком листы были уложены в ящик стола, там же нашлась чернильница и железное перо.

После осмотра мы спустились в каминный зал. Стол и стулья, ковры на полу, картины на стенах, но в отличие от усадьбы в Северном — новые, а на картинах все больше пейзажи. Явно тут уютом командовала баронесса. Мы с Севером выдвинули загнанные под столешницу стулья, уселись, моментально все понявший Казимир протопал в сторону людской, почти сразу вернулся и доложил:

— Сейчас притащат вина и чего-нить перекусить господам баронам.

— Ты тоже с нами садись, — указал я на место напротив, — разговор будет.

— А я чего? Я человек маленький, — забубнил себе под нос кузнец, но стул выдвинул. — У нас тут над всем Степан командовал, так что с остальных спроса никакого, так себе и учтите, хозяин!

Он зыркнул из-под густых бровей, глаза, которым оставалось совсем немного места между ними и дикой бородой, смотрели серьезно и даже с предупреждением.

— Невиновных не трогаю, — ответил я жестко. — Да и как тут все устроено, уже более-менее понимаю, так что будь спокоен.

Казимир понял меня по-своему, поклонился в ответ, коснувшись бородой стола: