Флеш Гетт

Когда бумага прогорела, он старательно разровнял золу, разбивая комочки от пластика.

– Арсений, я бы хотел вам кое-что объяснить, - начал было Андрей, но дворецкий перебил его.

– Я вчера говорил с хозяином. Вы и ваши друзья - можете оставаться здесь так долго, сколь вам это необходимо. Если вам будет нужна машина - в гараже выбирайте любую.

– Но я...

– Ужин будет через полчаса.

Арсений удалился.

Лерка хихикнула.

Они не успели войти в особняк - навстречу вылетел Казанков. 

Он был явно не в себе.

– Друзья мои! Я, кажется, понял, в чём дело. Я понял, где ошибка! Идёмте, идёмте со мной.

Все трое быстро поднялись на второй этаж. На мониторе компьютер рисовал какие-то кривые.

– Вот, смотрите. Бекман поднял энергию настолько, насколько смог, и получил то, что получил. Но поднимать энергию нужно было одновременно с частотой! Так он и получил половинчатый, неудовлетворительный результат. Сканер ловил цепочки структурных алгоритмов, но вытягивал в синтезатор их не целиком, а частично. АБК перегревалось, потому ему что не хватало тактовой частоты. Но эта схема - смотрите - и не могла дать большую частоту, потому что в ней оказалась конструктивная ошибка! Вот, неверное значение ёмкости, видите? Здесь уже лучше убрать эту ёмкость совсем, и схема бы заработает на чистой индуктивности. 

Я смотрел статистические данные, и в некоторых меня насторожил ещё один момент. АБК перегревалось по той простой причине, что поток фотонов увеличился не пропорционально расчётам. Не в два, как должно быть, а аж в восемнадцать раз! Мне пока непонятно, но возможно это связано как-то с неожиданной более низкой плотностью предметов. Вы говорили, Андрей, что этот ствол - он как будто висел, так? Ну вот, ах да, это скорее следствие завышенного потока. Очень возможно, что при увеличении частоты этот параметр войдёт в норму и перекос исчезнет.

– Павел Юрьевич, если вот вы говорите, что достаточно изменить решение схемы, и машина заработает?
– спросила Лерка.

– Ну, да. Должна заработать.

– А если этот самый поток...этих... фотонов не уменьшится, а наоборот - увеличится? Что тогда?

– Не знаю... Нет, не должно быть, я всё рассчитал верно. Должна произойти саморегуляция.

Вечером того же дня в гостиной произошёл спор. 

Тема спора была стара, как мир - ответственность перед человечеством, а повод дал включённый Леркой телевизор. Шла обычная передача формата "круглый стол", коими богат эфир последнее время.

– Ну нельзя всю ответственность возлагать на учёных, милая девушка, - Павел Юрьевич ходил по каминному залу, как маятник метронома, - Оппенгеймер, Пастер, Нобель - они были прежде всего учёными, а учёный - это человек, одержимый наукой, понимаете? Кроме науки его ничто не интересует. А вот военные - другое дело. Не зря в развитых странах никогда не ставят во главе армии военных. Исключительно гражданских!

– О-хо-хо, Павел Юрьевич! Неужели Вы думаете, что политики чем-то лучше военных? Ну, разве что вместо кителя - костюм, и нет блестяшек на лацканах...

Лерка курила, сидя в кресле. Андрей слушал рассеянно, думая о своём. 

– Ну хорошо, я поясню свою мысль. Понимаете, когда ты стоишь на пороге открытия, когда тысячи экспериментов подошли, наконец, к своему логическому завершению, когда идея должна воплотиться в реальный результат, и... это как рождение нового, новой жизни, если хотите. Это настоящее чудо, ради которого стоит жить. Любой учёный готов за этот момент отдать всё, отдать жизнь - если потребуется. Он уже не властен над своей судьбой, ключ на старт! Он не может ни о чём думать, кроме как о результате. Это выше его сил, это выше морали, это выше всего. Истина - превыше всего. Меня интересует только Её Величество Истина, и больше ничто.

– Каков пафос, однако. Я вам не верю. Не верю ни одному вашему лицемерному слову.

– Почему?
– искренне удивился Казанков. Он даже сел на стул, опешив.

Андрей теперь со вниманием слушал.

– Послушать вас - так все учёные просто невинные деточки. Полностью парализованная воля, как зомби идут к истине, слепы и глухи к гласу разума. Ой, ли? Вы не усматриваете аналогии, ну скажем, с наркоманами? Они тоже оправдывают свои преступления, на которые их толкает наркотик. Ваша истина - это такой же наркотик, с которым вы и не желаете бороться. Всю жизнь Оппенгеймер занимался атомной бомбой, ох глупое дитя! Вы, учёные, плевать хотели на людей, на весь мир. Самое важное для вас - вы сами, ваш этот кайф от творческого процесса. Даже если этот процесс - испытание химического оружия на живых людях. Я уж не говорю о животных.

Казанков ответил через минуту.

– То есть вы, Валерия, хотите сказать, что вина лежит исключительно на учёных? А политики и военные не при чём? Да, да... Висящее на стене ружьё должно выстрелить. А вот если оно не висит, то и выстрела не будет? Бытие определяет сознание.... Учёный создаёт ружьё, вешает его на стену, значит он и виновен. Он виновен в том, что появляется убийца, который затем снимает это ружьё, и убивает...

– Не нужно юродствовать, Павел Юрьевич. Вы знаете, о чём я.

– Не знаю, ей богу. О чём?
– простодушно развёл руками Казанков.

– Да о том, что наркоман виновен не в том, что он крадёт деньги и грабит ради дозы, а в том, что он - сознавая причину этого, не желает избавляться от болезни. Ему не хватает духу, он слабак. Так и вы, стоя на пороге открытия, и зная, к чему может привести это открытие, всё же совершаете его! Потому что не в силах противостоять процессу поиска истины. Это ваши слова, Павел Юрьевич? Вы как наркоман, слабы и безвольны, и ради собственного удовольствия готовы косвенно убивать людей, всё живое на земле. Вот в чём ваша вина!

– Да, но если бы не было политиков....

– Что за чушь, уважаемые учёные? Я, вы и все прекрасно знаем, что политики - это не призраки, они были, есть и будут. Так же как и учёные и военные.

Андрей встал и подошёл к камину. Огонь лизал закопченную топку, маленькие язычки пламени отрывались и уносились вверх, в дымоход.

– Я не думаю, что следует всё сводить к личностям и частностям. Сколько существует человечество, столько существуют войны и оружие. И чем больше и сильнее прогресс, тем совершеннее орудия убийства. Только и всего, - сказал он.

– А как же тогда роль личности в истории? Или теория ничего не значит? Или существуют две, три теории, взаимоисключающие друг друга?
– резко произнесла Валерия. 

– Не было бы Оппенгеймера - был бы другой. Курчатов, Сахаров...

– Хм... 

– Мне кажется, что роль личности в истории зависит от силы этой самой личности. Война личностей - что-то в этом роде. Всё же сила духовная подчиняет себе всё остальное, все остальные силы. И у кого она больше, тот и становится диктатором, локальным ли, глобальным ли. Общество, мир - это увеличенная модель коллектива. А мы склонны всё облекать в скорлупу некоего закона. Законами мы оправдываем собственное бессилие.