Фокусник

– Кто вы?
– испуганно спросил Гомес. В зале рассмеялись. Даже судья не удержался от улыбки.

– Я адвокат подсудимого, мистер Гомес. И хочу задать вам несколько вопросов.

– Я уже отвечал.

– То были другие вопросы.

– Хорошо.
– Старику нравилось находиться в центре внимания.

– Вы пьете виски на работе?

– О чем вы говорите, я никогда не пью виски.

– Пожалуйста, отвечайте "да" или "нет".

– Я говорю правду.

– Так что вы пьете кроме воды? Гомес слабо улыбнулся.

– Сандерберд.

Томасси вернулся к своему столику и достал из сумки бутылку с яркой этикеткой.

– Вы предпочитаете эту марку?
– сказал он, поднося бутылку к лицу свидетеля.

Гомес инстинктивно потянулся к бутылке, но Томасси оказался проворнее и убрал ее под общий смех.

Брамбейчер постучал по столу, требуя тишины.

– В тот день вы пили вино?

– Кажется.

– Неужели вы не помните?

– Я говорю - кажется, потому что немного выпиваю каждый день... Гомес осекся, поняв, что этого не следовало говорить.

– И каждый день вы выпиваете по галлону?
– быстро спросил Томасси.

– Нет, никогда, - рассердился Гомес.
– Только одну бутылку, максимум две.

– Только одну бутылку утром?

– Нет, половину.

– И?

– Ваша честь, пожалуйста, напомните адвокату, что "и" - это не вопрос, - вмешался Кантор.

– Благодарю вас, - Томасси картинно поклонился прокурору.
– Мистер Гомес, вы выпиваете вторую половину бутылки за ленчем?

– Конечно.

– Мистер Гомес, а днем вы выпиваете еще бутылку, каждый день?

– Школьники не видят меня. Я пью в подвале. Один! Клянусь!

– За ужином вы выпиваете еще полбутылки?

Кантор не выдержал:

– Не хочет ли адвокат, чтобы я принес ему арифмометр?

– Прошу вас, не волнуйтесь, - ответил Томасси.
– Ваша честь, я думаю, ни у кого не осталось сомнений, что свидетель страдает хроническим алкоголизмом и ко времени тех событий выпил чуть ли не галлон вина. Вряд ли он мог отдавать отчет в том, что происходило перед его глазами.

– Ложь!
– вскричал Гомес, поднимаясь на ноги.
– Вы пытаетесь лишить меня работы! Ложь!

Судья Брамбейчер разрешил свидетелю покинуть зал. Кантор подошел к судье.

– Ваша честь, я потрясен обращением мистера Томасси с последним свидетелем.

– Молодой человек, - ответил судья, - поживите с мое, увидите и не такое.

– Но, ваша честь, зачем...

– Томасси не сделал ничего предосудительного, - оборвал прокурора Брамбейчер.
– Мы ждем вашего следующего свидетеля.

Кантор взглянул на стенографистку.

– Обвинение закончило представление доказательств, - сказал он, казалось обращаясь только к ней.

– Ваша честь, - воскликнул Томасси, - прошу прекратить дело на основании того, что обвинению не удалось...

Судья остановил его и попросил членов жюри выйти из зала суда.

– Мистер Томасси, - сказал он, когда за ними закрылась дверь, - я прекращаю дело по пункту обвинения, касающемуся нападения на Эдварда Джафета в "Фелпс Мемориал", так как...
– Брамбейчер понизил голос, чтобы его могли слышать только Кантор и Томасси, - обвинению действительно не удалось доказать, что именно Урек перерезал трубку в больничной палате. Томасси, я знаю, что он там был, Урек знает, что был там, но присяжным об этом ничего не известно, так как Кантор не смог привести убедительных доказательств присутствия Урека в палате Джафета.

Когда присяжные вновь заняли свои места, судья обратился к Томасси:

– Давайте побыстрей покончим с этим делом. Прошу вас позвать первого свидетеля.

– Ваша честь, мой первый свидетель - подсудимый Стенли Урек.

* * *

– Ирен, я думаю о Нью-Мехико, - сказал судья Брамбейчер жене, когда обед подходил к концу.

– Что сегодня произошло?

– Я не понимаю, почему не могу подумать об отдыхе.

– И чем ты собираешься заниматься в Нью-Мехико?

– Не знаю.
– Судья вздохнул.
– В этом-то вся загвоздка.

* * *

Эд наконец дозвонился Лайле.

– Завтра Урек будет давать показания.

– Я слышала. Об этом говорит весь город.

– Ты поедешь?

– Я не могу пропустить занятия.

– Лайла.

– Да?

– Ты знаешь, я не стал давать показания.

– Я слышала. Ты молодец.

– Мой отец вчера был бесподобен.

– Я слышала.

– Надеюсь, мы скоро увидимся.

– Хорошо, что ты позвонил, Эд. Удачи тебе.

Положив трубку, Эд долго думал о том, что она хотела этим сказать.

* * *

На следующее утро Эд, его отец и мать вошли в зал суда и сели в последнем ряду. Родители Урека сидели чуть впереди, по другую сторону центрального прохода.

Эду казалось, что он в театре на интересном спектакле. Судья в черной мантии занял свое место. Тут же к нему подошли адвокат и прокурор. Появился Урек, в костюме и галстуке, с короткой стрижкой, сел в кресло для свидетелей, поднял правую руку, положил левую на Библию и дал клятву говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды. Томасси сиял, как медный таз, и улыбался всем присутствующим, даже Кантору и Ферлингеру.

– Вы учитесь в школе Оссининга?
– задал он первый вопрос.

– Да, сэр.

– Вы успеваете по всем предметам?

– Да, сэр.

– У вас есть мотоцикл?

– Нет, сэр.

– Вы умеете водить мотоцикл?

– Нет, сэр.

– Вы когда-нибудь курили марихуану?

– Мистер Томасси, - вмешался судья Брамбейчер, - если свидетель, дающий показания под присягой, скажет о совершенном им правонарушении, против него может быть возбуждено уголовное дело. Положительный ответ на заданный вами вопрос дискредитирует свидетеля. Он это понимает?

– Я не хочу говорить за свидетеля, ваша честь.
– Томасси повернулся к Уреку.
– Вам известно, что употребление марихуаны запрещено законом?

– Да, сэр.

– Вы когда-нибудь курили марихуану?

– Нет, сэр.

– Вы употребляли, продавали или покупали кокаин, героин или барбитураты?

– Нет, сэр.

– Откуда у вас на лице шрам?

– Я упал с велосипеда. Кантор вскочил на ноги.

– Ваша честь, жюри присяжных интересуют только факты, касающиеся совершенных правонарушений, и мне неясно, какое отношение имеют вопросы адвоката к определению степени вины подсудимого.