Гарольд Храбрый

— Потому-то он и сказал: «Возьмите его и распните, ибо я не нахожу в нём вины...» — криво усмехнулся Гарольд.

— Да, Ваше Величество, — кивнул прелат. — Что касается жителей Иерусалима, то они предпочли Варраву лишь потому, что он бунтовал против Рима.

Король покачал головой в такт своим мыслям и заинтересованно спросил:

— А почему Пилат сделал вид, что «умывает руки»? Почему он хотел уйти от ответственности?

— Страх, Ваше Величество. Он чувствовал силу и величие Иисуса и боялся гнева Божьего... Так же, как три десятилетия спустя боялся бесстрашный Тит [23] , штурмуя Иерусалимский храм...

23

Тит — римский военачальник, сын императора Веспасиана, позднее император.

— А первосвященник? Почему он добивался казни?

— В то время уже не было истинных первосвященников. Были римские ставленники, покупавшие у прокураторов свой пост и преданно служившие хозяевам. Оторванные от нужд и чаяний простого народа, они волновались за своё благополучие... Молодой, осенённый благодатью священник был для них опасен... Никто не хочет добровольно уступать влияние и власть!

— Тут ты прав, святой отец! — непроизвольно воскликнул Гарольд. — Прости, я перебил тебя. Продолжай.

— В конечном итоге, — с поклоном продолжил свою мысль прелат, — Иисус, Господь наш, мешал и римлянам, и иудейской знати, ибо нёс людям Слово Божье. Нёс людям Истину. Он возвышал дух, призывал очистить душу и жить по законам Правды и Совести. Таких, как он, боятся погрязшие во грехе сильные мира сего, ибо Правда — их самый страшный враг!

— Не любишь ты нас, — усмехнулся Гарольд, — хотя сам далеко не последний смертный.

— Я родился в простой семье, Ваше Величество. И видел много горя. Лишь промыслом Божьим я стал архиепископом.

Король пропустил последние слова мимо ушей. Думая о своём, он негромко произнёс:

— Так, так... — И после короткой паузы спросил: — Скажи-ка, друг мой, раз иудейские жрецы не приняли Иисуса, значит, они жили во грехе?

Архиепископ замялся на мгновение, а затем твёрдо ответил:

— Они защищали свою веру, Ваше Величество... Для них Бог един. А все остальные лишь его пророки.

Проникновенно взглянув на короля, старик продолжил:

— В конечном итоге не важно, как зовётся Бог, в которого верит человек и какие ритуалы он отправляет. Главное, чтоб человек верил. Ведь частица Бога пребывает в каждом из нас. Эта частица — наша душа...

— А не гордыня ли это, святой отец? — перебил прелата король. — Я разумею, что душа есть душа. А Бог есть Бог. И смешивать их неуместно.

— Вы правы, Ваше Величество, — согласился отец Альдред. — Тут надобно уточнение... Благочестивый Августин [24] и некоторые восточные мудрецы полагали, что душа и Бог едины. Это так. Но лишь у светлых и чистых людей. И чем просветлённей человек, тем ближе его душа к Господу.

— Вот именно, — кивнул Гарольд.

24

Благочестивый Августин — средневековый христианский мыслитель, святой.

— Однако как бы там ни было, надобно сказать, что если человек поступает, соотносясь со своей душой, со всем высоким, что есть в нём, то не нарушит путей Господних, в какого бы Бога он ни верил. Тот же, кто идёт низким путём, нарушая законы мироздания, — мучается и страдает. Независимо от того, соблюдает он ритуалы или нет.

— Любопытные вещи говоришь ты, святой отец. Непривычно слышать их из уст священника.

— Да, Ваше Величество, я не придерживаюсь догм.

— Как и Иисус, — уточнил король.

— Он источал свет Божественной истины, — согласился священник. — Я стараюсь следовать его заветам.

Они помолчали.

— Ты знаешь, святой отец, — прервал паузу король, — за последние месяцы я много думал о нём.

— Сие похвально, Ваше Величество... — улыбнулся отец Альдред. — Ведь в наше время иные из власть предержащих впадают в ересь.

— Смотря что почитать ересью, — поморщился Гарольд. — Иисус учил перевоплощению души. Ныне это признано ересью.

— Что поделать, государь, — вздохнул архиепископ. — Люди, следовавшие этому учению, не боялись смерти. А власть держится на страхе. Иначе как управлять подданными.

— Да уж... — согласился король. — Знающими управлять трудно... Скажи-ка, святой отец. Я не могу понять одного. Если ученики не боялись смерти, то как могли предать?.. Я понимаю один. Несколько. Но все! Да ещё такого, как Иисус!

— Всякое случается, Ваше Величество, — опустил взгляд старик.

— Случается... — не отступал Гарольд. — И всё же что-то тут не укладывается в моей голове. Вот скажи, о чём они говорили там — в Гефсиманском саду? Пока с ними не было Иуды. Не молчали же всё время.

— Сие нам не ведомо, — уклончиво ответил отец Альдред.

— То-то и оно, что не ведомо, — кивнул король. — А ведь это были последние часы. Неужели ты веришь, что ученики могли уснуть? После всего, что сказал им Учитель.

— Вы правы, — задумчиво проронил прелат, — уснуть было трудно.

— А потом, когда пришли стражники, — они молча разошлись. Тебе не кажется всё это странным?

— Не знаю, что и ответить, государь. Ваш разум, стремясь к истине, ломает привычные каноны.

— Я не люблю ходить проторёнными тропами... — пожал плечами Гарольд. — Тебе не приходило в голову, что апостолы могли и не поведать нам всей истины. Слишком слаб наш разум.

— Вы удивительно прозорливы, Ваше Величество, — многозначительно произнёс священник. Он поддел рукава сутаны и закончил: — Они не могли поведать о многом, ибо во многом знании сокрыты многие печали.

— Если знание открывают недостойному? — поднял брови Гарольд.

— Именно, государь, — подтвердил отец Альдред. — Да они и не ведали всего. Высшая истина доступна лишь Создателю. И Иисусу... Но и ученики успели познать многое. Поэтому на Тайной вечере Иисус открыл им сокровенное Имя Бога. Его доверяют лишь лучшим из посвящённых.

— А кто определяет, можно ли доверить? — уточнил король.

— Бог, — прозвучало в ответ.

— Стало быть, недостойный человек никогда его не узнает?

— Никогда, Ваше Величество... Появлялись и ещё будут появляться лжеучителя, претендующие на знание. Но сокровенное Имя Бога они не узнают никогда.

— А раз так, то ученики предать не могли! — убеждённо воскликнул Гарольд. — Избранные Богом не предают... Выходит, Иисус повелел им сделать это? Уберегал?

— Уберегал, государь, — кивнул прелат. — Они должны были нести в мир Слово Божье.