Гарольд Храбрый

Соломон уселся на табурет.

— Как поживают твои родители?

— Слава Богу, живы и здоровы.

— Матушка, верно, обрадовалась? — грустно спросила принцесса.

— Ещё как обрадовалась.

— А дочь?

— М-г-м... — Соломон замялся.

— Надеюсь, ты с ней повидался? — насторожилась Гита.

— Повидался... — понуро вздохнул еврей.

— А теперь грустишь?

— Да, Ваше Высочество.

— Не печалься. При случае я снова пошлю тебя в землю русов, и ты опять её увидишь, — пообещала принцесса.

— Чует моё сердце, это может произойти очень скоро! — просветлел Соломон, хитро взглянув на неё.

— Хорошо, — кивнула Гита. — Ты такой счастливый. У тебя есть родители и дочь. А ты этого не ценишь!

— Что поделаешь, моя госпожа. Люди ценят лишь то, что не могут вернуть... Или получить...

— Ты прав, Соломон, — вздохнула принцесса. — Большую часть отпущенного Создателем времени мы размышляем о том, что осталось в прошлом... Или что ожидает нас в будущем...

— А надо с благодарностью принимать каждый дарованный нам день, моя госпожа.

— Легко сказать. У тебя это получается, друг мой?

— Раньше не получалось. Теперь я этому учусь.

— Будем учиться вместе, — задумчиво произнесла Гита...

Прошло две недели, и вдруг сонный покой замка был нарушен: явилось посольство русов. Свен, узнав причину их приезда, несказанно обрадовался. Обрадовались и сваты, когда им сообщили о размерах приданого. В общем, дело сладилось быстро. Наконец в зал была приглашена Гита.

Ратибор взглянул на девушку и шепнул Елизавете: — Уж больно худа!

— Ничего, — королева улыбнулась. — Нарожает деток и нальётся соком. Главное, что умна и добра.

— Оно конечно, — согласился воевода.

Тем временем Гита из-под ресниц разглядывала русов. Те были как на подбор статные, румяные, златокудрые. А наряду могли позавидовать многие европейские сеньоры: парчовые кафтаны, расшитые золотой нитью и драгоценными камнями, а поверх них не менее богато украшенные плащи. На головах русов красовались узорчатые, подбитые мехом шапки, на ногах сидели сафьяновые сапожки.

«Вот ведь разоделись, петухи», — снисходительно подумала девушка. Однако в целом русы ей понравились, ибо манерами и видом чем-то напоминали саксов.

— Дитя моё, — обратился к ней Свен. — Князь русов Вольдемар просит твоей руки. Что ты скажешь на это?

— Как вы решите, Ваше Величество, так я и поступлю, — ответила Гита.

«Не горда», — отметил про себя Ратибор.

— Раз ты не против, значит, свадьбе быть! — улыбнулся Свен.

* * *

Начались сборы. Из подвалов вытаскивались сундуки, пересчитывалось золото и серебро, оценивались драгоценные каменья, шились наряды. В весёлых хлопотах принимали участие все обитатели замка. Лишь принцесса оставалась в стороне, безучастно наблюдая за суетой, поднявшейся вокруг неё. Однако перед самым отъездом из Дании она всё-таки не выдержала и спросила Соломона:

— Скажи, друг мой, ты видел князя Вольдемара?

— Видеть не видел, моя госпожа. Но много о нём слышал.

— И каков он?

— Не по годам мудр и добр. И уже успел прославиться, как изрядный воитель. Иными словами, похож на вашего отца.

— Вот как, — просветлела девушка. Чувствовалось, что ответ Соломона удовлетворил и заинтересовал её.

— Пожалуй, это промысел Божий, — раздумчиво произнесла она. — Я полагаю, что на твоей родине Вильгельму меня не достать.

— Это уж точно, Ваше Высочество! Там вы будете как за каменной стеной!

Через несколько дней приготовления были закончены, и Гита в сопровождении русов и английских приближённых собралась в путь.

— Прощай, касатушка, — напутствовала её королева Елизавета. — И прости, если что было не так.

— Мне не в чем упрекнуть вас, Ваше Величество, — ответила девушка. — Вы были добры и снисходительны.

Елизавета утёрла рукой слезу и проникновенно сказала:

— Да хранит тебя Пресвятая Богородица, сиротинка ты моя. Тебя ждёт нелёгкая доля. Быть княгиней на Руси ой как хлопотно. Всё хозяйство ляжет на твои худенькие плечи. Сдюжишь ли?

— Ничего, мне не привыкать. Справлюсь с Божьей помощью.

— Дай Бог, дай Бог.

— Подойди ко мне, дитя моё, — после Елизаветы подозвал девушку король.

Гита повиновалась.

— Прости нас, стариков, если были к тебе слишком строги, — Сказал Свен. — И будь счастлива.

Спасибо за приют и заботу, Ваше Величество, — ответила Гита. И, в последний раз взглянув на замок, направилась в гавань. Уже через час корабль отвалил от пристани и, разрезая форштевнем зеленовато мерцающую воду, двинулся в путь. За ним в кильватере весело бежали русские струги.

* * *

Минуло несколько дней. Позади остались каменистые пляжи и поросшие соснами дюны, окаймлявшие Варяжское море. Ушли за корму суровые берега Невы и Ладоги, и на пути свадебного кортежа вырос Новгород — огромный и шумный город, поразивший Гиту количеством каменных домов и церквей.

Глеб Святославич встретил невесту двоюродного брата со всеми почестями и задал такой пир, каких Гите ещё не приводилось видеть. Столы ломились от разнообразных яств. Сверкали драгоценные каменья, украшавшие посуду и одежду русов, блестели глаза, разглядывавшие заморскую принцессу. Она же держалась достойно и скромно, вызывая всеобщее уважение.

Отдохнув и погуляв в Новгороде, путешественники отправились дальше. Их конечной целью был Переяславль, куда с западной границы уже спешил жених. Последнюю часть пути до Переяславля свадебный кортеж проделал посуху. Принцесса и её служанки ехали в двух специально сработанных для них крытых повозках, отдалённо напоминавших кареты. Русские и английские дружинники сопровождали их на лошадях.

Для встречи с женихом Гиту нарядили на русский манер. На ней было лазоревое парчовое платье, отделанное шёлковыми вставками и расшитое золотой нитью. На шее блистали золотые мониста и жемчужные бусы, на руках сияли узорчатые браслеты. Голову венчала расшитая жемчугом и подбитая мехом парчовая шапка, с которой на плечи спадали золотые цепи с причудливыми колтами.