Гарольд Храбрый

В этом наряде Гите было жарко и неудобно. Но что поделаешь, приходилось терпеть, тем более что неудобства одежды скрашивались красотой окружающей природы. Цветущие луга, тенистые дубравы, светло-прозрачные берёзовые рощи — всем этим можно было любоваться с утра до вечера. Не подвела и погода. На редкость тёплая и ясная, она встречала путников лёгким ветерком и утренними росами, а провожала тихими закатами. Дурманящий запах трав убаюкивал, навевая мечты и грёзы, а песни иволги по утрам отгоняли тревожные мысли.

— Как велика и прекрасна эта страна! — не переставала восхищаться Гита.

— Да, моя госпожа, — вторил ей Соломон. — Она удивительно хороша. Вы полюбите её. Её нельзя не полюбить.

Однажды утром принцесса попросила сделать остановку у придорожной берёзы. Выйдя из повозки, она подошла к дереву, погладила его рукой и чуть слышно произнесла:

— Здравствуй, моя хорошая. До чего ж ты светла и прекрасна. Позволь мне немного подержаться за тебя...

Вдруг дикий визг нарушил эту идиллическую сцену, это отряд степняков вылетел из расположенной неподалёку рощи. Стремительно приближаясь, кочевники раскинулись лавой, охватывая наших путешественников с флангов.

— О Господи, кто это? — встревоженно спросила Хильда.

— Половцы! — воскликнул Соломон.

Ратибор обернулся к Рагнару и спросил по-варяжски:

— Что будем делать?

— Драться! — ответил сакс.

— Но ведь их слишком много!

— Ничего! Бог поможет!

Русские и английские дружинники, руководимые воеводой и телохранителем, стянулись к головной повозке и выстроились перед ней полукольцом. Закончив приготовления, Рагнар отступил назад и сменил меч на топор. Соломон вооружился мечом и встал подле него.

— А не попробовать ли увезти Гиту? — предложил еврей.

— От них не уйти, — возразил Рагнар. — Их кони слишком быстры!

— Тогда прощай, друг, — грустно произнёс Соломон. — Нам осталось одно — умереть за принцессу.

— Будем биться, а не умирать! — возразил Рагнар. — Госпожу я этим псам не отдам!

Степняки были совсем близко. Их вой и визг лез в уши, а пущенные стрелы уже вовсю стучали по щитам дружинников.

— Тьфу, нечисть! И откуда вас принесло на нашу голову! — ругался Ратибор.

Русы и саксы напряглись, готовясь достойно встретить противника, а принцесса затаила дыхание, прижав к груди маленький кинжал. В этот момент из-за соседней рощи показался второй отряд всадников.

— Боже! Сколько же их? — ахнула Хильда.

— Пропали мы, братцы, — пронеслось в рядах дружинников.

— А ну не скулить! — прикрикнул воевода.

Однако вновь появившиеся всадники повели себя странно: они поскакали наперерез своим соплеменникам. Первым мчался высокий витязь в золочёном шлеме.

Ратибор вгляделся из-под руки и радостно вскричал:

— Да это ж Владимир! На конь, братцы! Подсобим князю!

Дружинники весело разобрали лошадей и вслед за воеводой поскакали на врага. Однако половцы не приняли боя. Их лава в мгновение ока рассыпалась, и степняки стремительно понеслись прочь.

Князь не стал их преследовать. Он подскакал к путешественникам и одним махом спрыгнул с седла. Подойдя к головной повозке, Владимир пристально взглянул на бледную худенькую девушку, вставшую ему навстречу.

Гита смело встретила его взгляд. Что-то хорошее и родное исходило от юноши. Его мужественное и в то же время доброе лицо странным образом напомнило девушке лицо отца. В груди у неё потеплело, и она впервые за много лет широко улыбнулась, сразу удивительно похорошев. Владимир улыбнулся ей в ответ.

— Слава те, Господи, сладится дело, — ухмыльнулся в бороду Ратибор. Рагнар лишь тяжело вздохнул и устало прислонился спиной к огромному колесу повозки.

Две ласточки кружились над головами молодых людей. Мельком глянув на них, Владимир перевёл взгляд на невесту и тихо произнёс на понятной принцессе латыни:

— Здравствуй, милая.

— Здравствуй, Вольдемар, — ответила девушка по-русски.

— Испугалась?

— Немного.

— Больше тебя никто не посмеет пугать. Уж я позабочусь об этом! — торжественно пообещал юный князь.

ЭПИЛОГ

Детский крик разорвал тревожную тишину княжеского терема. Владимир облегчённо вздохнул и утёр ладонью потный лоб. В этот момент отворилась дверь, и из опочивальни выглянула разгорячённая девка.

— Мальчик, князь батюшка! — весело закричала она.

— А можно к ней?.. — спросил Владимир, поднимаясь с лавки.

— Надобно погодить чуток! — ответила девка и захлопнула дверь перед его носом.

Владимир крякнул и вышел из терема.

— Эгей, люди! У меня сын родился!!

Со всех концов двора к нему уже сбегались дружинники и смерды. Они смеялись и с поклонами поздравляли своего князя.

На крыльце появилась Хильда.

— Теперь можно, князь-батюшка, — по-русски сказала она.

Владимир вихрем влетел в хоромы, отворил дверь опочивальни и замер у порога. Гита улыбнулась ему навстречу и, с трудом шевеля запёкшимися губами, тихо произнесла:

— С сыном вас, Владимир Всеволодович.

Подле неё копошилось и пищало нечто сморщенное и красное. Подойдя к постели, молодой князь с замиранием сердца взял в руки маленький, трепещущий свёрток и, неожиданно для себя, встретился с осмысленным строгим взглядом.

— Ишь ты каков! — удивился Владимир.

— Весь в батюшку! — засмеялись вокруг.

Князь несколько секунд подержал сына, затем бережно положил его на место. С любовью взглянув на жену, он нежно коснулся губами её щёки и ласково произнёс:

— Спасибо, родная.

* * *

Незаметно, словно струи быстрой реки, пробежали семнадцать лет. Нежная и хрупкая Гита стала для Владимира верным и надёжным другом. Она словно растворилась в нём, отдала всю себя, помогая ему в нелёгкой доле. И ни разу не услышал он от неё ни жалобы, ни упрёка. Имея такую поддержку, Владимир стал поистине великим князем. Он сплотил Русь, одержал победы в десятках сражений, усмирил половцев. А впереди его ждал киевский стол. Пока же Владимир правил своим уделом.