Где я?

— Я тоже аналитик, — напомнил о себе Золотарёв, — Во всяком случае часть нового сознания утверждает именно это.

— Тимофей, — майор развернулся, собираясь вернуться в казарму и похлопал парня по плечу, — У тебя нет нужной квалификации. Анализировать нужно не качество фильмов, не потенциал кинорежиссёров, а адекватность людей, с которыми пойдём на боевую операцию. Ты, кстати, последний сезон сериала по книгам Левицкого смотрел?

— Это про Химика и Пригоршню? — оживился Мельников, — Мне понравился! Только Денис сказал, что ерунда. Мол, книга лучше, а сериал очень сильно по мотивам. Я не читал, поэтому мне ништяк.

— Нет, — помотал головой Тимофей, — Никак не привыкну к вашим фильмам. С одной стороны круто, с другой сентиментально тянет на старое кино, где знаю актёров, все их похождения и скандалы. Ностальгия, какая-то.

— Ностальгия — это тоска по Родине, — наставительно сказал Ломов, доставая портсигар, — А для кино термин пока не придумали. Я покурю в беседке, а ты, Арсений, выуди из Мантурова всю инфу по учёным и Зоне. Дави на то, что мы как слепые кутята в рейд не пойдём. Говори от моего имени. Дескать, когда мы были на подхвате, посвящать нас в тайны не было смысла, но сейчас мы должны сунуть голову в пекло. Это совсем другой расклад. Так и скажи: прапорщик Ломов не поведёт группу, если не будет знать к чему готовиться.

Парусное вяло бурлило ленивой вечерней суетой, когда отдыхающие тупо бродили по «центряку» приморского городка, разминая уставшие от пляжных лежаков спины. Сейчас у них работали в основном шеи, вертящие головы в право — влево, позволяя глазам выбрать достойную вывеску питейного или увеселительного заведения.

Черов остановился под табличкой «Зона развлечений», словно прилежный водитель под знаком «Круговое движение», вспоминая в какой стороне бар, что приглянулся в прошлый раз. Мельников едва не врезался ему в спину, поглощённый прокручиванием ленты новостей на смартфоне. Золотарёв равнодушно спросил:

— Ищем что-то конкретное или просто тупим?

Родион, в последний момент успевший среагировать и отвернуть, чуть задев товарища плечом, тоже замер, реагируя, скорее всего, на голос. Ещё год назад он бы въехал лбом в спину, снёс приятеля и не заметил. Похоже, что тренировки на полигоне чему-то научили парня.

— Кончай глазеть в телефон, — недовольно пробурчал Денис, — Если такой любитель, купи себе налобник с парктроником. Хотя бы врезаться ни в кого не будешь.

— Отвали, Деня! — отмахнулся Родион, поворачиваясь вправо и готовясь влиться в толпу, — У меня хорошо развит инстинкт самосохранения. К тому же я — визуалист. Привык потреблять глазами. Это тебе достаточно сунуть в ухо затычку и слушать свою аудиокнигу. Мне мало звука, я не аудиал! К тому же в лагере запрещено пользоваться интернетом. Это вы, два неандертальца из каменного века, а я, как любой нормальный человек, хочу постоянно залипать в нём. Не ссы! Моя метка геолокации укажет, что я в Парусном и ищу приличный кабак, чтобы промочить горло приличным пойлом.

— Ты не помнишь, где мы прошлый раз сидели? Вроде налево… Сдай назад. Туда, куда рулишь одни тошниловки с пивом. В последний день хочу напиться чем-нибудь качественным.

— Да вон вполне прилично одетые скуфы сидят, — указал пальцем Гизмо, — Сам не люблю этих курортников, всюду сующиеся в шортах и майках, будто им везде пляж. Считают, что если приехали на отдых, то им можно в исподнем рассекать.

В этом царстве неги и разврата горожанина от регионала легко можно отличить по одежде. Те, выбравшиеся в отпуск из человейников, предпочитали исключительно синтетику. Золотарёв поначалу удивлялся. В его время все эти нейлоны и лавсаны считались достоянием среднего класса и ниже. Кто побогаче предпочитали натуральные ткани, особенно хлопок и шёлк, которые даже на рынках Тайланда и Вьетнама стоили дороже вискозы. Удивлялся до тех пор, пока ему не объяснили, что современные полимеры гораздо удобнее и практичней. Все прошлые неудобства давно устранены, а ткань не просто позволяет телу дышать, но и поддерживает комфортную температуру, благодаря встроенному терморегулятору. В жару в ней прохладно, а в холод тепло, даже если выскочишь на мороз в одной рубашке. Всё изменилось. Даже джинсы из полимеров выглядели качественней натуральных, благодаря прочности и мягкости материала. Особенно, если в ткань вплеталась неоновая или светодиодная нить. Днём эффект ограничивался обычным рисунком, а в темноте светился, искрился и подмигивал различными цветами.

Регионалы считали это безвкусицей и кичем. До последнего цеплялись за свои традиции, сохраняя наследие предков.

Тимофей не понимал ни тех, ни других. Уровень цивилизованности, его точки зрения, по-прежнему граничил с безумием. Одни, падкие на всё броское и прикольное, словно древние туземцы на блестяшки и бижутерию, отдавали предпочтение любой новинке, создавая из неё чуть ли не идола. Другие отвергали любые новомодные изыски, полагая это излишеством, которое непременно приведёт к деградации общества. Со времён Сократа ничего не изменилось. Тот вечно брюзжал, что молодёжь привыкла к роскоши и отличается дурными манерами. А за два века до него Геиод твердил то же самое, утверждая, что каждой новое поколение хуже предыдущего, ибо молодые несдержанны и невыносимы.

Не сказать, что Золотарёв приобрёл мудрость во время долгого сна в матрице, но стал разумнее относиться к окружающим. Не спешил с оценками и с пониманием относился к любым инновациям.

Так, например, в первый же день знакомства с походным скафандром он сказал Ломову, что тот, по конструктивным возможностям и функционалу, очень похож на дискомбы фрименов из вселенной Дюны. Тот не понял и Тимофею пришлось чуть ли не пересказывать весь фильм, созданный по роману Фрэнка Герберта.

В итоге пришлось оценить простоватую логику Дим Димыча. Прапорщик пожал плечами и сказал, что не видит ничего странного, поскольку описанные жители пустыни, скорее всего, русские.

— С чего такой вывод? — растерялся Золотарёв.

— Ну, сам посуди, — охотно объяснил Ломов, — Фримен переводится как вольный. Правильно? Казак, с тюркского, имеет тот же перевод. Значит, фримены с Арракиса казаки или их потомки. Этот самый Герберт просто постеснялся правильно указать их национальность. Общая политическая обстановка на тот момент, помешала ему это сделать.

Черов, взглянув в направление руки приятеля, отказался от его выбора. Во-первых, это был ресторан, куда в джинсах и футболках могли не пустить. Во-вторых, в последний день отпуска хотелось не просто напиться, а, по старой доброй традиции, оставить после себя неизгладимое впечатление.

Другими словами задушевно поговорить, а потом выпустить пар, набив кому-нибудь рожу. Возможно, сломать в процессе парочку столов и стульев.

В чопорном ресторане подобная затея выйдет слишком дорого. Поэтому, поймав локоть Мельникова, Денис повернул налево, заставив всех искать заведение попроще.

Метров через триста, Золотарёв ткнул пальцем в вывеску бара.

— «Винтажный приют меломана», — сообщил он, — Там хотя бы вашего занудного полэндвайна не будет. Я готов даже Родин панк терпеть, чем псевдофилософские сопли с сахаром.

Мельников оторвался от экрана и великодушно одобрил выбор засланца из прошлого.

— Смотри, Деня, у них фейсконтроль и охранник завернул парочку в шортах.

— Скорее всего, там семейные с жёнушками сидят, — скривился Черов, — Вместо окон экраны 3D диджитал. Жалко будет, если табуреткой разхерачим. Потом не расплатимся.

— Давай уже, определяйся, — добавив нытья в голос, затянул Родион, стараясь разжалобить привередливого товарища, — Пропустим по рюмке и, если не понравится, уйдём. С чего-то надо начинать! Я, вообще, окон бить не собираюсь.

— Ладно, — пошёл на уступку Черов, — Начнём отсюда, а дальше, как пойдёт.

В третьем или четвёртом баре всех неожиданно пробило на хавчик. Так бывает, когда долго не можешь достичь нужной кондиции и желудок, протестуя, требует загрузить в него что-то посущественней долек лайма и обжаренного арахиса.

Все трое только внешне демонстрировали спокойствие, а на деле волновались как студенты в ночь перед экзаменом. Это внутреннее волнение и мешало правильной пьянке. Бить рожи и устраивать погром категорически не хотелось.