Где я?

— У меня дома графин — это полтора литра. Нам столько не скушать. Тащи бутылку. Непочатую! Чтобы акциз и все дела! Знаю вас, разбавите чемергесом и скажете, что так и было.

— А из мясных блюд?

— Шашлык! Мне на шампуре! Овощи и зелень! — заявил Родион, а Денис просто кивнул.

— Там на решётке что-то в фольге запекается? — поинтересовался Тимофей.

— Говядина в соусе сацебели и гранатовом соке.

— Самое то! — подтвердил свой заказ Золотарёв.

— Чего ты понты кидаешь? — непонимающе спросил Родион, — Сам говорил, что хочешь чемергес и мясо на углях.

— Отвали, — сказал Денис и, пародируя известную киногероиню, добавил, — Я такой внезапный и непостоянный!

К быстроте обслуживания претензий тоже не возникло. Пока один официант передавал пожелания шеф-повару, второй уже подлетел с подносом и принялся расставлять столовые приборы. Его сменил третий, торжественно водрузивший на край стола бутылку шотландского виски со всеми требуемыми печатями. Демоническим шёпотом он озвучил сорт и выдержку напитка, после чего торжественно удалился, явно довольный своим выступлением. Тут же вернулся первый, выгрузивший в центр огромное блюдо с зеленью и овощами.

— А можно помидоры с огурчиками порезать? Добавить репчатого лука колечками и спрыснуть подсолнечным маслом. Не рафинированным! Чтобы аромат чувствовался!

— Как будет угодно, — с готовностью принял изменение в заказе разносчик, без какого-либо намёка на упрёк, и исчез в подсобке.

Мясо прикатил на столике с роликами сам мангальщик. Черову ловко соскрёб с полосы куски мяса в тарелку, орудуя огромным кинжалом, являющимся традиционным атрибутом его родины. Мельникову положил два шампура целиком, а Золотарёву свёрток фольги, аккуратно развернув так, чтобы соус не вытекал наружу.

— Ну, что? — спросил приятелей Денис, когда суета утихла и они остались втроём, — Вздрогнем?

Он быстро свернул голову бутылке, лишь мельком взглянув на этикетку. Какая разница! Название, в нынешнем состоянии, он не только прочесть, но и произнести не смог бы.

— За милых дев, за честь эРэФ и за «Песчаных эф»! — провозгласил Мельников и, опрокинув стакан, впился зубами в сочный кусок мяса, плотно сидевший на шампуре.

В отличие от косящих под интеллигентов товарищей, он не любил, когда шашлык подают на блюде и его нужно аккуратно резать ножом, прижимая вилкой к тарелке. Он утверждал, что при этом теряется главный смак шашлыка. Его надо рвать зубами прямо с полосы, а не изображать из себя цивилизованного поца в гламурном ресторане.

После второй порции вискаря аппетит усилился и предполагаемую беседу по душам отложили на потом.

Когда количество мяса уменьшилось на две трети, а от салата остались только разводы масла на донышке, Черов приготовился наполнить стаканы в четвёртый или пятый раз.

Ему помешала суета за спиной. Послышались редкие подбадривающие аплодисменты и возгласы: «Просим! Просим!». Денис аккуратно, как ему показалось, оглянулся и увидел поднимающуюся из-за сдвоенного стола девушку. Черты её лица разглядеть не удавалось, но всем известно, что через призму алкоголя любая девушка выглядит сногсшибательной красавицей. Слава Богу, танцевать она не собиралась. Осторожно откинув с лица локоны и торжественно приподняв подбородок, она принялась читать стих, слегка дирижируя изящными пальцами в такт ритма:

— Ты бы вышел, не зная куда и зачем,

Но никак не найдёшь от замка ключей.

А внутри эхо гулкое и пустота…

И свободны места.

Там идёт на экране немое кино.

И ты думаешь, стоит проснуться и вновь

Наяву, не в кино, ты увидишь рассвет.

Но не сон это. Нет.

Не обманывайся. Ты давно осознал,

Что приютом тебе стал безлюдный вокзал,

И ночной опустевший, остывший перрон,

И немой крик ворон.

Черно-белое солнце на небе висит.

Ты на бога надеешься. Он всё простит.

Но тебя там не слышно, кричи не кричи.

От замка, где ключи… *

— Браво! Брависсимо! — тут же вскочили её компаньоны, едва звук томного меццо-сопрано затих, впитавшись без остатка в слегка солоноватый морской воздух.

От соседних столов, где чилили две группировки геймеров, отличающиеся друг от друга только цветом балахонов и сюжетом неоновых принтов, донеслось дружное улюлюканье. Не осуждающее, а обычный троллинг, принятый в среде различных субкультур. Скорее всего, они не прониклись торжественностью момента и на рефлексе выразили своё отношение к конкурентам.

— Наш выход! — вытерев губы салфеткой, заявил Тимофей, — Прекрасный повод вступиться за поруганную честь поэтессы и устроить небольшой бедлам!

Он взглянул на товарищей и застегнул молнию кармана, где лежал смартфон, чтобы тот случайно не выпал. Родион одобрительно крякнул, схватил шампур и зажав острый конец в кулаке, принялся наматывать полосу вокруг костяшек пальцев. Получался весьма оригинальный кастет, из двух слоёв нержавейки.

Только Черов, застыв в полуразвороте, продолжал неотрывно смотреть на поэтессу.

— Влюбился! — шепнул Родион и повысив голос позвал, — Деня! Эти флуботы ответят за своё поведение, а ты сложишь к ногам прекраснейшей из дам их поверженные мерчи! Да очнись ты, наконец!

— Погодь! — отмахнулся Черов и поднявшись, постучал столовым ножом по стакану, — Как уже говорил мой друг: мы отмечаем завершение отпуска! Банально бросать монетку в море, надеясь непременно вернуться. Вместо этого хочу прочитать свой стишок в качестве алаверды, по кавказской традиции.

Услышав знакомое слово, шеф-повар подкрутил усы и восторженно произнёс несколько слов. Непонятных, зато восклицательно — восторженных.

Язык Дениса слегка заплетался, но в целом он говорил внятно и обе конкурирующие компании напряглись, демонстрируя внимание. Денис положил нож на столешницу, прокашлялся и начал:

— Наивен я бывал и простодушен,

представьте, верил, полон мир чудес…

Тот парень умер, ход вещей нарушен,

остался только путь в один конец.

Чудес, увы, не подсмотрел, не встретил,

Бог их не дал, а бес не соблазнял.

Проспал, возможно, просто не заметил,

короче, не нашёл, не там искал.

Нет смысла обвинять кто невиновен.

К чему скорбеть над перечнем утрат?

Я понимаю так, что каждый волен,

считать количество своих затрат.

Хотя зачем считать, коль потеряли?

В конце концов, не купишь за рубли,

всех тех, кого цинично мы предали,

тем более кого не сберегли.

Мой взгляд назад далёк от сожаленья,

теперь, сквозь пелену прошедших лет,

не так обидны стали пораженья

и меркнет ореол былых побед.

Раздались жиденькие аплодисменты с разных концов веранды, где располагались отдыхающие парочки. Геймеры непонимающе переглянулись, но молчали. Поэты напряжённо перешёптывались, словно выбирали из своих рядов самого смелого. Наконец, кто-то из компании отозвался: