Гекуба

Она пошла сыпать терминами и именами, а Батья, которая держала сеть магази-нов электротоваров, краснела и бледнела, боясь прямого вопроса по той спе-циальности, которой она будто бы занималась совместно с Наташей. То, что она Домбровская Батья вспоминала раз в месяц, когда выписывала служанке чек. Наташа обычно металась по ее вилле босиком и теперь хозяйка могла вспомнить только ее грязные пятки, когда уникальный аналитик залезала во все углы с тряп-кой. Батья имела обыкновение лично проверять чистоту под шкафами и тумбами...

Прекрасная девушка, смеющаяся на крымских фотографиях не имела ничего обще-го с замученной пожилой служанкой, кидающейся исправлять свои недоработки, если они все реже, но случались. Надо было ее выгнать, подумала Батья, еще в прошлом году, когда забыла выключить утюг. Ничего не сгорело, он сам выключается периодически, но сколько энергии потрачено зря!.. Надо было вы-турить. И не было бы этой нелепой московской встречи!..

И как я не обратил внимание на такого, оказывается, интересного человека, - ду-мал, между тем, Давид.
– Мне и в голову не приходило проверить ее пригодность для чего-то в моей компании. Надо будет это срочно исправить. Однако, ну какая же она была красавица, - не выпускал он из рук фотографию двух снятых со скалы обнаженных девушек в прозрачной воде. И вспомнил, что и сам не раз любовался походкой домработницы и удивлялся ее ослепительной улыбке, когда хвалил ее котлеты, а она облегченно вздыхала не выгонят!..

Элиша же не думал ни о чем. С Наташей он знаком не был, зато водка пошла в то самое горло, после прохождения которого человек любит собутыльников больше всех на свете. Его безмерно умиляла попытка Сергея подпевать "Хине матов у ма-наим шевет ахим гам яхад" - как хорошо сидеть братьям вместе. В ответ он тщетно стал подпевать русской застольной песне "Из-за острова на стрежень", а Лида пе-ревела слово "стрежень", как стержень, фарватер на котором держится река. Дотошный Сергей тут же поправил, что стрежень - линия наибольших поверх-ностных скоростей реки. Его используют опытные сплавщики и кормчие. Лида запуталась со словом "кормчий", переведя его, как шкипер, а Сергей снова пояснил, что это всего лишь рулевой. За этими филологическими упражнениями и прошел званый ужин русских хозяев с "коллегами любимой подруги" на Западе... Оставшись "на Востоке", они жили в привычном мире профессиональных интересов.

"А как поживают остальные участники вашей пляжной компании?" - спросил Да-вид, с неудовольствием посматривая на икающего с остекляневшими глазами Элишу. На обратном пути, подумал он, без такси не обойтись. "Ну, об Евгении Домбровском вы знаете от Наташи, - уверенно сказала Лидия, разливая по чашкам крепкий чай. Батья важно кивнула, а пьяный Давид одновременно развел руками.
– Как же? Он известнейший израильский журналист и писатель. Его перепечатывают почти во всех наших газетах. А Саша тоже давно живет в Израиле, но занят там на такой секретной работе, что никому ничего о ней писать не решается. Он тут слыл в своем институте диссидентом..." "Диссидентом?
– оживился Элиша.
– Я помогал вашему депутату кнессета такому-то освободиться от когтей кей-джи-би, и теперь мы с ним друзья. О! Да-да, Серж, конечно! Будем пить русский водка энд хуост оф селодка, нахон?
– перепутал он все три языка.
– В России надо много пить, чтобы совсем не замерзнуть, верно?" "Саша не был политическим диссидентом. Он был технически инакомыслящим! Когда все его коллеги повторяли американский "шаттл" в виде советского "Бурана", он предложил разгонное устройство, кото-рое позволяло достичь того же результата, как он говорил, на два порядка дешевле и стократ надежнее. Но его заклевали на техсовете и вынудили уйти из науки. Он обиделся и уехал к вам. Я думаю, что все удивительные успехи Израиля в круговой обороне от наседающей на него со всех сторон арабской Чечни, во всех отраслях науки, техники и культуры связаны с тем, что вы по-настоящему оценили таких людей, как Женя, Наташа и Саша! А мы... Как травили лучших людей при со-ветской власти, так и избавляемся от них сейчас." "Россия, возразил Серж, уже сидя в обнимку, щека к щеке с блаженным Элишей, осваивает сегодня азы сво-бодного рынка. Поэтому у нас сейчас самый уважаемый человек - предпринима-тель. даже такой мелкий, как я. Остальные найдут себя, когда мы по-настоящему встанем на ноги и научимся хозяйствовать." "И уж тогда, - Лидия встала с рюмкой в позу тостующего, но ее качнуло и повело вокруг собственной оси. С трудом вос-становив нужное направление взгляда и мыслей, она продолжала: - О!.. Что я говорила?" "Ты сказала "О!", - подсказал верный супруг.
– Мы с Элишечкой при... пре... вос... соединяемся. Ты, без сомнения, права, как всегда. Учти, Дудик. Красивая женщина всегда и всюду права. Батька твоя тоже красавица. Разве она не права?" "О!
– восторженно подтвердил Дуду и поцеловал жену в щеку. Правда, Батья?" "О!
– подтвердила она.
– О - и все!" "Я вспомнила, напрягала Лидия мысль, уплывающую в форточку вместе с сигаретным дымом.
– О, вот тогда, ког-да, как сказал Сережа, мы освоим азы и буки, веди и прочее, то расправим крылья и... тогда никому у нас не сманить таких замечательных людей, как Натка и Саш-ка!" "Я за такое "О!" пить не буду, - закапризничал Давид.
– Еще чего!" "Еще?
– обрадовался Элиша, протягивая рюмку.
– Еще! Как говорили ваши халуцим - всегда готов!.." "И они все еще вернутся домой, держала Лида свое "О!" за ускользающий хвост.
– Нечего им делать в вашем Израиле. Нам тут плохо без них." "А мы без них уже просто не сможем, злорадно хохотала Батья.
– Без них у нас все покроется пылью и грязью!"

"Все!
– поспешил уйти от дискуссии Давид.
– Нам пора в гостиницу. Поскольку у вас, как всем известно, бандит на бандите, а ты, Серж, как это..." "Лыка не вяжет, - восторженно подхватила Лида.
– И машину он вести нипочем не сможет, а потому он сейчас вызовет такси..." "Тачка! Шеф! крикнул Сергей в форточку, вскочив на табуретку.
– Рули на четвертый этаж, квартира восемь."

К изумлению гостей, в дверях действительно появился элегантный парень в очках и заботливо подал Батье ее шубку. Она расцеловалась с Лидой и повисла на руке таксиста. Остальных гостей вел к машине Сергей. Последние несколько метров он волочил Элишу за шарф попкой по снегу. Автомобиль рванул в метель и сугробы, застревая в пробках и сворачивая в известные только водителю переулки. Скоро засияли впереди красные башни Кремля и нависла громада небоскреба-гостиницы. Сергей взвалил Элишу себе на спину, держа спереди за руки, Давид держался за него сбоку, а Батью все так же заботливо вел таксист, которому она что-то без конца щебетала на иврите. Ее ноги скользили обе сразу за его пятки. Таксист терпеливо останавливался, переступал через ее сапожки, пытаясь хоть как-то вести свою пассажирку. В конце концов, он сдался, применил сережин прием и взвалил иностранку к себе на спину. В таком привычном для портье виде вся группа проследовала к лифту, неприглядно отразилась в зеркальных стенах и потолке его кабины и ввалилась в номер достойного семейства Зац. Элишу тюком сгрузили в углу просторной прихожей на пушистый голубой ковер, где он радостно свернулся клубком и громко засопел. Пока Дуду в своей шубе громко храпел в кресле, шофер заботливо переодевал Батью в ночную рубашку, а Сергей обследовал бар. Там оказался приличный коньяк, который грех было не выпить. За первой рюмкой просто проскочила вторая, а к третьей появился взбудораженный водитель, уже без очков и с дубленкой в руках. Увидел коньяк, он ахнул, и тут же предложил тост "За тех, кто в Израиле", потом "За тех, кто в море" и зачем-то "За родину, за Сталина".

Бутылку "Napoleon" уговорили в два счета.

Оба прошли через холл по струночке. У Сергея только шнурки без конца развязы-вались. Он кричал "Стоять!!" таким страшным голосом, что охрана хваталась за автоматы, садился на пол, завязывал шнурки и в позе шпагоглотателя следовал за терпеливо ожидавшим таксистом. Но через несколько шагов гремело очередное "Стоять!!".

В такси Сергей почему-то оказался на водительском месте. Он вихрем гнал "мерс" по утопающей в снегу Москве, распевая во все горло "Хине матов у манаим шевет ахим гам яхад" - как хорошо сидеть братьям вместе.

Где-то в Крылатском, упершись рылом в сугроб, Сергей долго и сердито выспра-шивал у бестолкового водилы, где он, Сергей, живет, а тот наугад называл то Со-кольники, то Юго-Запад. Пассажир гневно мотал башкой со своим "Не! Ты че, оху?.. Дальше! Где ты нас взял, долбофакер?" Наконец, оба пришли к выводу, что они живут вместе, в Мытищах с мамой и сестрой таксиста. На том и порешили, раз этот дурной коньяк так отшибает привыкшую к нормальным напиткам русскую память. И, распевая тех же ахим вместе, покатили по столице своей родины куда надо. Женщины были рады, что их сын и брат нашелся и что его привез такой обходительный человек. Собутыльники заснули на одной кровати, обнявшись и вздрагивая во сне, а умная мама, разыскав Сережину визитку, позвонила Лидии. Та долго не отвечала. На "не беспокойтесь, ваш Сережа у нас" Лида буркнула: "Мне-то что... спать хочу..." И отключилась. 3.

За окном поезда неслись белые поля, мощные леса, утопающие в снегу дома. Давид и Батья взяли билеты на дневной скоростной поезд и ехали по бесконечной России, как по Европе - не в купе, где, как они опасались, кто-то войдет и... а в самолетных сидениях. Отказались они и от часового перелета в Петербург-Ленин-град - накануне где-то в Сибири гробанулся самолет. Полутораста пассажиров будто и не было на свете. ВВС тут же услужливо разъяснила: перманентный экономический и социальный кризис, все разворовано, самолеты давным-давно исчерпали технический ресурс, летчики вечно пьяные, диспетчеры на игле. Да еще чеченские террористы ворвутся в салон - для букета. И посадят самолет уже не в Израиле, как в прошлый раз... Эти нашим гостеприимством они сыты навсегда!

Трудно было привыкнуть к просторам России. В самом центре страны, пересекая пространство всемеро больше, чем от Тель-Авива до Хайфы, они практически не видели городов и поселков. Поезд несся с невообразимой скоростью. Станции проносились мимо окон за секунды, перпендикулярные полотну автодороги мель-кали серыми лучами на белом фоне. Березовые стволы сверкали как бенгальские огни. Дальние синие леса плавились под низкими темными облаками. Бешенно плясали за окном провода. Редкие бесцветные и однообразные деревни уносились одна за другой назад, словно поезд шел по чудовищному кругу.

В вагоне было чисто и тепло. Никто не орал по мобильному телефону, не пере-крикивался через весь вагон и не хохотал безо всякой причины. Разговоры были слышны только собеседникам. Никто не ел пахучую питу, торопливо запихивая ее в рот двумя руками и не пил колу из горлышка бутылки, отрыгивая и радостно обводя при этом пассажиров счастливым взглядом. Все это выгодно отличало рус- скую публику от израильской. Это были скорее парижане, чем тель-авивцы.

Точно так же, как в лондонской и парижской подземках, почти все что-то читали.

Петербург заявил о себе циклопическими черными заводами, унылыми производ-ственнными строениями. Потом пошли типичные для любой столицы микрорай-оны пригородов, после которых действительно появился Париж, в котором, одна-ко, было что-то ущербное. "Тут нет или почти нет мансард, уловила Батья мысль мужа.
– Во всяком случае, нет мноэтажных мансард. А потому город выглядит таким приземистым." "Если вы позволите вам пояснить, неожиданно сказал им на иврите молодой человек из кресла через проход, когда строился дореволю-ционный Петербург, царь не позволял возводить здания выше своего Зимнего дворца. Кроме того, все дома должны были выходить фасадом к Неве. Купец Кикин за нарушение этого указа был бит кнутом в назидание прочим. Так его палаты и стоят, единственные, задницей к великой реке по сей день..." "А вы..." "Я петербуржец, - пояснил он.
– Из местного отделения Еврейского конгресса. Мы усиленно учим иврит и всегда рады попрактиковаться." "И когда собираетесь на родину?" - обрадовался Давид. "В Израиль? Никогда, - весело ответил юноша, укладывая молитвенник в сумку.
– У вас мне делать нечего. Я еврей и не хочу, чтобы меня где-либо презирали за то, что я русский. У меня есть своя родина - Россия. Тут мы молимся так, как нам нравится, и говорим между собой на иврите, но работаем на родном языке и получаем наравне с русскими. В современном мире евреев дискриминируют по национальному признаку только израильтяне и арабы. Леhитраот, хаверим... Добро пожаловать к нам!"