Генерал Империи

– Если все так, – хмуро произнес первый лорд Адмиралтейства, – то это ровным счетом не имеет никакого значения.

– Но почему? – Поинтересовался министр иностранных дел.

– Вы ведь сами нам на прошлом совещании говорили о том, что немцы и в прошлом, и в этом году знали о готовящемся рейде, но никак не смогли предотвратить его. Да и заблокировать тоже. Это очень показательно. Все-таки у того, кто веками ведет войну с демонами, уровень несколько выше, чем у простых людей.

– Вы считаете, что Керенский обречен? – Спросил премьер-министр.

– Я считаю, что он уже труп, – продолжил Бальфур. – Просто ему еще это не известно. Как и те его старые соратники-революционеры, что сейчас сцепились с ним. Им всем уже можно ставить свечку за упокой души. Но что будет дальше? Как поступит Феанор? Судя по характеру ему будет скучно без войны. Пламенный дух. Просто так таким именем не нарекают. Да и его самоназвание. Максим. Maximus. Величайший.

– Если его можно было убить – так и следовало поступить. Он слишком опасен и непредсказуем. – Твердо произнес премьер-министр.

– Если. Это ключевое слово, – грустно усмехнулся король.

– Ваше Королевское Величество, – осторожно произнес, сидевший до этого тихо Лорд-канцлер Джон Саймон. – Мне кажется, что мы упускаем одну очень важную деталь.

– Какую же? – Поинтересовался Георг.

– Меньшиков – человек. Да, необычный, но человек. Да, он может воскресать по своему желанию, но, совершенно очевидно, не стремиться к этому. Видимо, это непросто, либо сопряжено со страшными мучениями. Но главное – он явно проявляет заботу о своей супруге и своих детях. Он оберегает их и стремиться обеспечить им покой и благополучие. С какими бы он демонами не сражался. К чему бы не стремился, это не мешает ему вести себя как нормальному человеческому мужчине.

– И его дети мне троюродные племянники, – задумчиво произнес Георг.

– А их мать – двоюродная племянница, – продолжил Лорд-канцлер. – Да и сам Меншиков, если верить легенде, старший сын правителя сидов. Очевидно, что их статус никак не меньше королевского. Также следует отметить, что Максим пусть и странный, но христианин. Во всяком случае, он воскрес именно в храме. Значит без божьего провидения тут не обошлось. Что косвенно доказывает тот факт, что он прилюдно оправдывался перед распятием.

– И что вы предлагаете делать? – Подавшись вперед, спросил Бальфур.

– Я предлагаю не делать поспешных выводов. И уж тем более не пытаться его убить. Кто мы такие, чтобы идти против воли Всевышнего, позволив Меншикову воскреснуть в своем храме? Вы хотите потом перед ним оправдываться? – Подняв глаза к нему, поинтересовался Джон Саймон, перекрестившись. – Тем более, что совсем не обязательно, что вы перед ним предстанете. Если верить словам Меншикова, то совесть сама нас загонит в ад, где мы станем истязать себя веки вечные.

– Вы сгущаете краски, – осторожно заметил министр иностранных дел.

– О! Я сгущаю краски! – Воскликнул Лорд-канцлер. – Как еще мне реагировать на человека, который возник из ниоткуда, три года последовательно громит превосходящие силы противника, полностью перекраивая всю войну, меняет внутреннюю политику целой Империи и под конец еще и воскресает?! КАК?! – Воскликнул Джон. – Да боже мой! Мы даже не знаем кто он! Все эти легенды – им же и рассказаны!

– Это так? – Повернувшись к министру иностранных дел, спросил король.

– Да, сир, – нервно дернув щекой, ответил Эдуард Грей. – А откуда это знает Лорд-канцлер?

– Я купил досье неделю назад, – ответил он, пожав плечами. – Подумал, что меня просто провели и не стал придавать этим документам значения.

– А почему вы им поверили? – Спросил Первый лорд-Адмиралтейства у Эдуарда Грея.

– Потому что люди слышали эти слова, когда Меншиков был пьян, а что у пьяного на языке, то у трезвого в голове. Кроме того, люди видели, как Меншиков общался с воронами. Они именно переговаривались. Да и другие странности, вполне подтверждающие его слова.

– Да уж… – тихо произнес король, вставая из-за стола. – Это какое-то безумие.

– Это Меншиков, Ваше королевское Величество, – вкрадчиво ответил Эдуард Грей, также, как и все присутствующие, вставая вслед за королем…

Глава 10

1916 год, 7 августа, Штормград

Первый день после «воскрешения» прошел относительно нормально. Нервно, но нормально. Люди просто не успели осознать произошедшего. Да и не то, что осознать, а даже и узнать. А вот потом началось…

Наш герой сразу даже и не понял, какого джина она выпустил из бутылки. Нервно, тревожно было вокруг. Люди как-то терялись и дергались рядом с ним, чувствуя явный дискомфорт и неловкость в первый день. На второй день это усилилось, разбавившись странными взглядами. На третий же он столкнулся с настоящей бедой – толпами желающих к нему прикоснуться… и попросить его благословения…

Единой официальной позиции у Русской православной церкви не было. Патриарха еще не выбрали, хотя его им успел пообещать еще Николай 2. Не успели… ни Император, ни сами иерархи. Слишком сложно было им организовать данный процесс после стольких лет существования церковников в формате когорты государственных чиновников. А тут – такое известие. Оно кого угодно выбило бы из колеи и заставив смутить. Поэтому – сверху молчали, не зная, что сказать. А снизу, священники на местах, вынуждаемые к реакции народными массами рассудили просто. Воскрес прилюдно? Значит было дело. В церкви? Значит с Божьего благословения. То есть, это, ни что иное как чудо. Самое что ни на есть обыкновенное чудо. То самое, которое так было нужно для укрепления веры простых людей. Так или иначе, но уже 6 августа во многих церквях и соборах Петрограда, Москвы и многих иных крупных городов Российской Империи зазвучали благодарственные молитвы и прославления великого чуда. Что, дескать, воин и заступник земли русской, Меншиков Максим Иванович воскрешен к жизни божьим промыслом после воровского убийства, совершенного не иначе как лично врагом рода человеческого или его прислужниками. К 7 августу эта служба в разных форматах уже звучала практически во всех церквях России… а еще Сербии и Италии, ну, то есть, новообразованной Римской Империи. Папа Римский, обескураженный поначалу, терялся недолго и поступил так, как было выгодно для укрепления своего положения. Ведь он лично отпускал Максиму грехи и благословлял на дела ратные. Значит вот – не прошло это даром. Значит имеет силу его благословение.

И это не прошло бесследно.

На вокзалах, через которые проходил поезд Меншикова, собиралось огромное количество людей. И ему приходилось выходить к ним, чтобы уважить. И благословлять. И речь произносить благодатную. Очень неожиданное для него амплуа.

Но это – полбеды. На вокзале в Штормграде ему пришлось не просто выйти к людям, а пройти сквозь толпу. Забраться в автомобиль и как-то доехать до своего дворца. А кругом были люди. Много людей. Очень много. Наверное, весь город вышел да из окрестностей подтянулись. Фактически он продвигался по узкому коридору из моря людей. И ему было страшно до жути. Как никогда.

«Это какое же чудовище я пробудил?» – проносилось в его голове.

Но вида подавать было нельзя. Он должен приветливо их встречать и радостно им улыбаться, даже если у самого едва ли ноги не тряслись от холодного, липкого ужаса, что стекал по спине прямо в подштанники. Штормградский дворец казался ему спасительным островком в этом бушующем море. К нему и стремился, стараясь самыми короткими путями туда пробираться. Что было непросто из-за толп людей. И чем ближе он подходил к своему дому, тем больше и гуще были толпы. Попытка же въехать в ворота едва не закончилась катастрофой. Люди ломанулись внутрь. Прямо на бойцов охраны. Началась давка, по которой автомобилям с нашим героем и сопровождению необходимо было как-то проехать вперед. Если бы это были враги – он бы просто приказал давить. А так…