Генерал Раевский

— А нам-то что от того, ежели придёт новый? Нонешний хоть с барами крут, нас не трогает, а новый, ежели придёт, потрафит им, станет на мужике отыгрываться.

— Тут я с тобой согласен. Да и ноне не жизня, а сплошная маета.

На Исааковской площади перед собором один оборванец, выучив на потеху рыжую суку, прилюдно требовал:

— Ну-ка, изобрази, как может мадам Шевалье!

Столичному люду было известно имя этой французской артистки, которая будто была любовницей Павла. Когда псина по требованию хозяина опрокидывалась на спину и, скуля, начинала сучить лапами, на всю площадь гремел хохот. Полицейские, как бы не замечая происходящего, степенно удалялись.

Людям было невдомёк, что балерина прибыла в российскую столицу неспроста: в Париже ей долго объясняли, с кем в России она должна поддерживать отношения, что ей необходимо узнать и кому сообщать о новостях.

Шевалье стала любовницей не Павла, а Кутайсова, который от её ласк совсем потерял голову и выполнял все её капризы и желания.

Народ настораживало и то, что, вызвав из-за границы жениного племянника, князя Вюртембергского, Павел прочил его, чужеземца, в наследники, намеревался по своей кончине передать ему трон.

Ничто в тот роковой день не предвещало необычного. Как всегда, первым встретил императора Кутайсов. С лакейской учтивостью усадил его в кресло, навёл на лице великого императора красоту. Потом в сопровождении генерал-адъютанта император присутствовал на разводе караулов. Настроен он был миролюбиво и даже шутил.

Весь день Павел провёл на прогулке вместе с Кутайсовым. В сопровождении казаков охраны они верхом объехали город и изрядно промёрзли, хотя после февральских морозов вдруг потеплело. Однако с залива дул пронизывающий ветер.

После рюмки водки Павел почувствовал себя превосходно, заботы отошли на задний план.

— Приглашаю, граф, отобедать, — сказал он Кутайсову, но тот упросил императора освободить его.

В тот день он договорился о встрече с мадам Шевалье. Оставив мужа дома, она прикатила к царскому брадобрею в присланной графской карете.

— Только недолго, мой друг, — предупредила она немолодого, но пылкого любовника. — Дома ждёт муж.

А вечером у императора был ужин. Кроме семьи Павла на него были приглашены генерал от инфантерии Кутузов с дочерью-фрейлиной, князь Юсупов, графы Строганов и Нарышкин, статс-дама и фрейлина Палён и ещё графиня Ливен.

Павел первый сел за стол, и по неписаному этикету сделали это и все остальные. Рядом с ним было место сына Александра. Он был молчалив и чем-то озабочен.

— Что с вами, сударь? — спросил его отец.

— Я, государь, чувствую себя не очень хорошо.

— В таком случае обратитесь к врачу и излечитесь. Недомогание нужно пресекать сразу, чтобы не допустить серьёзной болезни.

Александр промолчал, потупился, поспешно полез за платком. И тут же чихнул.

— Будьте здоровы. За исполнение ваших желаний, — сказал Павел.

О, если б он знал, что этот понедельник и ужин будут для него последними!..

Самого Палена на ужине не было. Вечером он сумел внушить императору подозрение на заступивший караул конного полка.

— Ненадёжный полк, ваше величество. В нём одни якобинцы.

— Вы так думаете?

— Нельзя оставлять его на ночь в замке. Надо бы сменить, пока не поздно.

Павел подозвал командира полка.

— Полковник! Караул ваш должен удалиться из замка. Ваш полк будет выслан из города и распределён по деревням. Два бригадных майора станут провожать полк до седьмой версты. Распорядитесь, чтобы в четыре часа утра все были готовы выступить со своими пожитками.

А на недалёкой квартире под видом офицерской пирушки собрались заговорщики во главе с Палёном.

Кто-то предложил идти в Михайловский замок и разделаться с императором за все порочащие честь и достоинство дела.

— Нет, господа, я не одобряю ту меру, какую вы предлагаете, — заявил один из присутствующих, майор.

— Стало быть, вы за то, чтобы россияне гибли на чужбине, не ведая во имя чего?

— Но ту меру, что вы предлагаете, я не приемлю.

— Поймите же, как можно поступить с человеком, который наделён могучей властью, защищён, а в своих действиях непредсказуем?

В разговор вмешался полковник с густыми бакенбардами:

— А вы знаете, господа, почему выпроводили Витворта? — И, глядя на смолкнувших офицеров, продолжил: — В письме, посланном в Англию, он утверждал, что российский император не в своём уме, что он больной человек... Да-да, господа, именно так, больной человек, имея в виду болезнь ума. А тайная канцелярия вскрыла письмо и, конечно, донесла императору. Тот распорядился выслать Витворта из России как нежелательную персону.

Близко к полуночи к Летнему саду, примыкавшему к Михайловскому замку, направились солдатские батальоны. На центральной аллее начальник Преображенского батальона подполковник Талбанов встал пред строем.

— Солдаты-гвардейцы, верите ли вы мне?

— Верим, — прозвучало в ночи.

— Готовы ли идти со мной на опасное дело?

— Готовы!

— Тогда слушай меня: напра-а-во, шаго-ом ма-арш!

Гулко ударили по расчищенной от снега аллее сотни солдатских сапог, с гвалтом поднялась с деревьев вспугнутая воронья стая.

Михайловский замок темнел в ночи огромной глыбой. В окнах редкие огни свечей. Мосты подняты, но солдаты прошли рвы по льду, быстро и ловко обезоружили наружную охрану. Адъютант Преображенского полка полковник Агромаков быстро расставил солдат у лестниц и дверей, часть повёл к покоям императора. Дверь спальни была на запоре. Полковник осторожно постучал.

— Кто там? — послышался голос изнутри.

— Дежурный офицер. Нужно доложить рапорт по Преображенскому полку.

— Приходите утром.

— Так уже утро, шесть часов.

Едва сонный слуга открыл дверь, как его оттолкнули, приказали молчать:

— Не то худо будет!

В спальне была ещё небольшая комната — тамбур. В ней тоже находилась охрана: два могучих гренадера сторожили самого императора. Один из них попытался сопротивляться, но его ударили палашом, и он, обливаясь кровью, упал. Второй убежал.

В покои государя ворвались придворные генералы: Платон и Николай Зубовы, Беннигсен, князь Яшвиль, гвардейские офицеры Татаринов и Скарятин.

Платон Зубов подбежал к кровати. Она была пуста.

— Он скрылся! — Зубов побледнел. — Мы пропали!

— Жребий брошен. Надо действовать, — пророкотал педантичный Беннигсен. Он подошёл к постели, пощупал её. — Гнездо тёплое, птица недалеко. — И шагнул к ширме.

Там стоял полураздетый Павел, недавно покинувший Анну Лопухину.

— Государь, вы арестованы!