Генерал Раевский

Имя Клаузевица среди военных кругов было известно. Закончив военное училище в Берлине, он участвовал в войне с Францией, затем служил в прусском генеральном штабе, где проявил себя теоретиком, глубоко мыслящим в делах организации армии. Позже преподавал стратегию и тактику в офицерском училище, писал статьи по вопросам ведения войны. В мае 1812 года он перешёл на службу в русскую армию.

— Где сейчас находится полк? — спросил Уваров Доронина.

— На марше, — ответил тот и щёлкнул крышкой часов. — Через час с четвертью будет на окраине Гжатска.

— Я хотел бы его видеть. А вы, Карл Филиппович, не желали бы посмотреть?

— Вас? Что? Посмотреть? О да! Яволь!

С небольшого курганчика на краю города они увидели вдали колонну кавалерии.

— Вот и полк! — объявил Доронин, узнавая его по красным мундирам, в которые были облачены всадники.

Клаузевиц поспешно достал часы и хмыкнул.

— Что, Карл Филиппович? Чему удивляетесь? — поглядел через плечо Уваров.

— Пунктуалиш... Пунктуалиш... Зеер гут!

Стрелки часов показывали двенадцать.

Глядя на всадников, не верилось, что только вчера они имели жаркие схватки с врагом, а до того провели в боевых делах более двух месяцев. Выдавили лишь бинтовые повязки да выгоревшее под солнцем и наспех залатанное обмундирование.

Полк прошёл, и Уваров проследил за его последней шеренгой, по которой опытный начальник мог определить многое. Не напрасно командиры ставили в неё самых лучших, отборных всадников на добротных конях и в справном снаряжении.

— Хороший полк, граф, — сказал Уваров. — Надеюсь, он и в сражении покажет себя превосходно.

— Яволь, яволь, — сказал немец. — Так точно...

А тем временем к Бородину, где сосредоточивалась для генерального сражения русская армия, подходили резервы из глубины страны. Генерал от инфантерии Милорадович привёл к Гжатску шестнадцать тысяч пехотинцев, кавалеристов, артиллерию. Из Москвы прибыло двадцать тысяч ратников ополчения. Из Смоленского ополчения поступило семь тысяч. Все они горели желанием схватиться с наступающим к Москве врагом.

23 августа, когда на Бородинском поле шли спешные работы по оборудованию оборонительных позиций и войска занимали определённые планом сражения места, арьергард под начальством генерала Коновницына отходил к Колочскому монастырю. Основанный четыре века назад монастырь находился в восьми вёрстах от Бородина, у реки Колочи, откуда и брал своё название. Неподалёку от его высоких стен проходила главная дорога на Москву.

Готовясь к генеральному сражению на не совсем выгодной для русской армии местности, главнокомандующий рассчитывал восполнить её недостатки путём искусного использования войск и инженерных укреплений, но для этого нужно было выиграть время.

— Арьергарду держаться до последнего! — приказал он Коновницыну через офицера. — Держать неприятеля до конца!

Не слишком многословный генерал ответил:

— Передайте главнокомандующему, что ни одна французская душа далее монастырских стен не пройдёт.

Генерал был человеком дела, понимал, что сил у него недостаточно, но верил в стойкость русских солдат, сознавал, что для успеха генерального сражения сделать такое необходимо, чего бы это ни стоило. За спиной — Москва.

Весь день 23 августа арьергард сдерживал врага на подступах к монастырю. Вначале схватка закипела у деревни Твердики, перед которой заняла позицию часть арьергарда. Французская пехота прямо из колонн перешла в атаку, намереваясь с ходу овладеть деревней. Но это не удалось. Сначала ей нанесли потери стрелковым огнём, потом решительным штыковым ударом отбросили назад.

Тогда французы выкатили пушки и открыли ураганный огонь. На деревню и засевших в ней русских стрелков обрушился шквал ядер. Запылали строения, от изб летели обломки, и вскоре на месте их остались торчащие печные трубы.

Попытки французов обойти фланги обороняющихся не приводили к успеху. Едва они начинали манёвр, как вырастали конные отряды генерала Сиверса и казачьего генерала Карпова. Они устремлялись на атакующих и обращали их в бегство.

Всё же к вечеру превосходящие силы неприятеля смогли потеснить русский арьергард к деревне Гриднево. До Колочского монастыря было рукой подать.

На рассвете французским кавалеристам удалось, обойти монастырь и выдержать горячую схватку.

Узнав о прорыве неприятеля в глубину расположения русских войск, главнокомандующий распорядился подчинить арьергарду 1-й кавалерийский корпус.

Вызвав полковника Доронина, генерал Уваров приказал:

— Без промедления скачите с полком к Коновницыну. Арьергард испытывает нужду в резерве. Я с остальными следую вслед за вами.

Арьергард действительно попал в трудное положение.

В направлении Шевардина устремились главные силы французского корпуса Понятовского. Отряд Сиверса, отступая, продолжал драться в полукольце. Справа, где находился отряд генерала Крейца, неприятелю удалось окружить немногочисленные силы русских. Они с упорством дрались у деревни Глазово, и, если б не рискованная дерзость драгун Сибирского полка, вряд ли бы им удалось вырваться.

Генерала Коновницына полковник Доронин нашёл у Московской дороги. Избрав для наблюдения место у леса, тот стоял в окружении штабных. На его лице залегла усталость, было видно, что ночь он провёл без сна. Вслед за казачьим полком прибыл полк изюмских гусар.

— Два полка — это хорошо, — произнёс Коновницын. — Надобно бы более. Полагаю, французы намерены выйти к деревне Валуево и оказаться в нашем тылу. Так что поспешайте.

Русские смогли опередить неприятеля. Едва французские гусары показались на опушке леса у Валуева, как полковник подал команду:

— Лучшие рубаки, вперёд!

Из строя выехали удальцы, славившиеся не только отвагой, но и владением саблей.

— Достаточно! — вскинул руку Доронин. — Эти со мной! Прочие эскадроны по флангам прикроют нас. За мной!

Схватка была короткой и жестокой. Три неприятельских эскадрона были истреблены.

Проведя рекогносцировку района предстоящего сражения, новый главнокомандующий, князь Кутузов, послал в Петербург донесение императору Александру. В нём он писал:

«Позиция, в которой я остановился при селе Бородине, в 12 вёрстах впереди Можайска, одна из наилучших, какую только на плоских местах найти можно.

Слабое место сей позиции, которое находится с левого фланга, постараюсь я исправить посредством искусства.