Гитлер против СССР

Это, в известном смысле, вопрос истории. Но ответ на него нетруден; не труднее, чем ответ на вопрос о направлении главного германского наступления против Жоффра в 1914 г.

Из пяти направлений для главного наступления, направление на крайнем севере и два на юге с самого начала отпадают. Ни в одной из этих зон германская армия — главная опора наступления — не сможет найти подходящую базу для немедленного развертывания сил и ни одна из них не имеет решающего стратегического и политического значения.

Наступление в Карельской зоне Северной России, между Ледовитым океаном и Финским заливом, естественно не подлежит обсуждению; это наступление пришлось бы начинать из пустынного озерного Финского района; при этом пришлось бы везти всю германскую армию через Балтийское море, чтобы подкрепить пять слабых финляндских дивизий; наконец, все это наступление привело бы только в огромную лесную зону, лишенную политических и военных центров.

Наступление в двух южных зонах — Украинской и Черноморской — отличается такими же трудностями; нужно совершить длительный переход еще до советской границы прежде, чем можно будет начать развертывание сил. Польская армия, которая стоит лицом к лицу с Украиной, не может, конечно, сама предпринять «сокрушительное» наступление против могущественной советской армии; похоже скорее на то, что она, соединившись с германской армией, сама подвергнется страшной атаке с первого же дня войны. Чтобы добраться до украинской границы, германская армия должна или совершить длинное и технически трудно осуществимое путешествие по железной дороге сквозь всю Южную Польшу (польские железные дороги не выдержат бремени этого транспорта уже через несколько дней), или она должна проделать вооруженный военный поход, в полном смысле этого слова, через Чехословакию, поход с боями против чехословацких войск и аэропланов, с боями, которые, конечно, будут достаточно ощутительными.

Германское нападение на Чехословакию должно произойти в этой войне при любых обстоятельствах, и безусловно при современном положении вещей оно представляет смертельную опасность для этой страны (к этой части стратегического «плана Гофмана» мы вернемся впоследствии). Но, разумеется, не нужно понимать это нападение как непосредственную составную часть генерального наступления на Советский Союз, проводимую одновременно с ним; это мало вероятно, по крайней мере до тех пор, пока Австрия и Балканы еще не находятся в руках национал-социалистов. Даже если германской армии, вступившей в Богемию, удастся «разгромить» Чехословакию и при поддержке дунайских фашистов расчистить дальнейший путь на восток, эта победа придет, во всяком случае, слишком поздно, для того чтобы с той же армией предпринять большое неожиданное наступление на Советский Союз. Время для такого неожиданного вторжения, которое только и может в условиях современной стратегии рассчитывать на успех, давным давно будет упущено, и великая армия Советов, естественно, не позволит своему противнику диктовать ей стратегию. Может легко случиться, что в тот самый момент, когда германская армия, совершая победоносный марш с севера, достигнет польско-украинской границы, она не найдет там больше польской армии — своего главного союзника!

Это положение слишком очевидно для того, чтобы в настоящий момент допустить возможность перенесения германского главного наступления, нового «шлиффеновского удара» против Москвы, к югу — на Днепр; и здесь-то как раз и ошибается мистер Сайдтботэм («Скрутейтор»), который, обсуждая в «Sunday Times» другие проблемы, замечает: «Не нужно иметь большое воображение, чтобы представить себе план германской кампании, которая, начавшись соединением с Австрией и Венгрией, сначала расправится с Чехословакией и… которая прорвется на Украину, по направлению к Черному морю». [72]

72

«Sunday Times», 3 июня 1934 г,

Возможно и несомненно правдоподобно, что Германия и все фашистские группы на Дунае немедленно пошлют всякого рода подкрепления, войска и материалы польской армии на украинском фронте для усиления ее позиции в борьбе с Красной армией; они постараются сделать это своевременно, после того когда дунайская зона будет завоевана национал-социалистами и фашистами и когда произойдет объединение всех этих сил; тогда сможет быть предпринята новая попытка большого наступления на Киев. Это вторая часть германского стратегического «перспективного» плана, к которому мы еще вернемся… Но основной первоначальный удар на Москву не будет и не может быть предпринят здесь, в южной зоне.

То же самое и еще в большей степени относится, конечно, к черноморской зоне, советской границе с Румынией (Днестр и Одесса), так как переход туда германской армии был бы еще более продолжительным. Необходимость «разгрома» также и Румынии, повторения того, что Макензен сделал в 1916 г., не облегчает германской задачи, а присутствие неподалеку могущественного советского флота в Черном море и турецких друзей СССР отодвигает возможность использовать этот путь для германского генерального штаба лишь на вторую очередь.

Германский штаб должен искать путь, который позволил бы произвести немедленное развертывание собственно германских сил с максимальной легкостью и быстротой, путь, который обладал бы наиболее надежной базой в тылу и вел бы к наиболее уязвимому и центральному жизненному нерву Советского Союза и советской армии.

Ясно, что из двух оставшихся путей, второй, т. е. белорусская зона с Минском, Могилевом и Смоленском, также не удовлетворяет этим требованиям. Это, конечно, кратчайший стратегический путь Варшава — Москва, но он не лучший из путей Берлин — Москва. Расстояние до советского фронта для германских развернутых военных сил на этом пути действительно меньше, потому что германская армия, вместо того чтобы пересекать всю Польшу, может здесь прямо выйти из Восточной Пруссии через Литву к польско-советской границе (через Ковно — Вильно — около 320 км). Но этот путь развертывания военных сил не особенно благоприятен в политическом смысле — Литва является явным национальным врагом Германии и Польши, а белорусские крестьяне польских пограничных провинций не будут особенно гостеприимны; однако и в стратегическом отношении эта позиция не является лучшей для наступления.

Здесь в центральном секторе своей линии фронта советская армия полностью располагает огромной глубиной хинтерланда, что чрезвычайно важно для крупных военных операций и, главным образом, для их начала (мобилизация, развертывание фронта, перегруппировка). Относительная близость московского центра и его организованного снабжения, густота железнодорожной сети, центральное положение по отношению ко всем остальным районам СССР с их территориальными войсками придают тылу советской армии особенную силу именно в этом месте; ведь и в самом деле именно отсюда красные дивизии начали в 1920 г. свое мощное напористое наступление на Пилсудского (потерпевшее неудачу по другим причинам). Этого пути, ведущего непосредственно не только к Москве, но также и к Варшаве, не зря боялась Польша на всем протяжении истории. Правда, этим путем в 1812 г. прошел Наполеон, но ведь Березина была также началом конца его военной карьеры.

Но самое главное состоит в следующем: вторжение по белорусскому направлению не ведет к политически или экономически жизненным центрам Советского Союза, которые находились бы в непосредственной близости от линии фронта. Здесь отсутствует первая цель современного сокрушительного «молниеносного наступления». Такое наступление должно как можно быстрее, после успешного прорыва, достичь одного из жизненных нервов врага, чтобы не растратить своих сил преждевременно (как это было с Людендорфом после его прорывов во Франции в 1918 г.). Если это не удается, если не удается повалить противника после первого же удара, то все преимущества прорыва теряются ввиду новой вражеской линии обороны и создается обратное положение: истощение, а быть может, и полное поражение «прорвавшейся» армии, становящейся в этом случае легкой добычей для контратаки противника. На белорусском секторе или позади него нет жизненных центров Советского Союза: ни Минск, ни Могилев, ни даже Смоленск, который лежит, в конце концов, на расстоянии 370 км от границы, по сравнению, например, с расстоянием в 320 км от Германии до Парижа, не являются в конечном счете такими центрами ни в политическом, ни в военном, ни в экономическом отношении.

Нет, гитлеровский генеральный штаб должен поискать другого места для своего «шлиффеновского удара» против социалистического государства. Остается только одна возможность. И это место, этот путь, со всех упомянутых выше точек зрения и по всем соображениям, — это путь на Ленинград.

Штурм Ленинграда, первой крепости социалистической революции, это квинтэссенция и венец германского нового стратегического плана на востоке; многое происходящее уже сегодня находит в этом свое объяснение.

Какое значение имеет Ленинград для германского наступления на востоке?

Стратегически он кажется идеальной оперативной целью. На всей советской территории Ленинград — это пункт, выдвинутый дальше всего, пункт, до которого можно, следовательно, быстрее всего добраться. Расстояние от него до границы на юге (граница с Эстонией) равняется 120 км, на севере (граница с Финляндией) —35 км, а ширина северного фронта, вклинивающегося между Финским заливом и Ладожским озером, составляет 59 км. Итак, здесь-то и находятся действительные ворота, ведущие в Ленинград.

С запада к Ленинграду непосредственно подходит третья граница—это Финский залив. Город защищен морской крепостью — Кронштадтом, лежащей на острове Котлин, расположенном перед Ленинградом. Финский залив принадлежит тому, кто господствует на Балтийском море. Таким образом, обладатель морского превосходства находится с этой стороны не более чем в 48 км от Ленинграда (расстояние Кронштадт — Ленинград). Такова стратегическая ситуация: 120 км, 35 км, 48 км — с трех сторон.