Голод 2

– О!

Вздох шока так и повис в воздухе, когда зажатая пальцами Генри моя ладонь провела вверх и вниз по тому, что было воистину просто огромным, даже если покраснев, я смотрела только на грудь мужчины, слыша, как с шипением входит и выходит воздух сквозь его крепко сжатые зубы.

– Теперь ты знаешь причину ужасающих последствий той ночи, если бы эта штука была меньше, тебе бы не было так больно.

Но дело было не в длине или ширине, а в том, как я прикасалась к нему сейчас, и что кипело во мне, вознося на небо! В том, как мое тело реагировало на его близость и аромат, который я хотела вдыхать ежесекундно вместо кислорода. В том, как реагировал он, задыхаясь и дрожа под моей ладонью. В этом было волшебство.

Это было самым эротичным и восхитительным моментом, ярче которого еще просто не было!

– Уже месяц ежедневно я хожу к врачу, чтобы уметь понимать себя и сдерживать, - снова заговорил Генри, не отпуская моей руки из своих пальцев, пока я заворожено смотрела, как тяжело поднимается и опускается от рваного дыхания его широкая грудь, - я не принимаю больше таблеток, и док говорит, что у меня неплохо получается, он говорит, что нам нужно попробовать…если ты захочешь этого…попробовать быть…вместе.

Глава 57.

Тело отреагировало быстрее разума, когда я подняла наконец глаза на Генри, всматриваясь в этот бурлящий синий океан, который был готов расплескаться из своих берегов, поглотив меня.

Да, я хотела этого. Быть рядом. Быть его. Помочь ему.

Только по телу Генри прошла дрожь, когда он буквально шарахнулся от меня, метнувшись к двери, бросив напоследок напряженное и хриплое:

– Мне лучше зайти позже!

– Нам больше нельзя встречаться в саду!

Рози настойчиво тащила меня в дом, оборачиваясь и чуть хмурясь своими милыми бровками.

– Ба начинает что-то подозревать и постоянно донимает меня вопросами по поводу…. – неожиданно смутившись, девушка прозрачно покраснела, отчего я улыбнулся довольно и лукаво, словно чеширский кот. Еще бы! Только слепой не увидит, как расцвела моя нежная розочка и преобразилась за последнее время - какой обольстительной стала ее улыбка, как блестели солнечные глаза, как она плыла по дороге, заставляя всех мужчин оборачиваться вслед себе. И меня просто распирало от радости и гордости, что я приложил руку к этому изменению. Руку. Губы. И прочие части тела! Вернее, надо было бы сказать, что особенно прочие!

Я и сам не мог налюбоваться на свою солнечную малышку, очарованный ею настолько, что словно выпал из своего каменного кокона в другую жизнь. В свой цветущий сад, где был мой ангел, который утолял боли моего сердца и радовал меня собой ежесекундно.

Она дарила мне столько волшебных эмоций, заставляя проживать каждый раз что-то совершенно новое, чего еще никогда не было в моей затворнической жизни.

– Крошка, это не самая лучшая идея… – бормотал я, понимая, что не могу сопротивляться своей Рози, и с некоторой скованностью все же ступая на порог ее милого дома, утопающего в цветах в интерьере.

Вот и это было со мной в первый раз в жизни. Наверное, было странным, но за исключением своего дома на искусственном острове, и дома Джона на окраине города, моя нога еще не ступала ни на чей порог. Такова была особенность моего существования в этом городе, где жил мой близнец.

– Я поменялась сменами с Селеной, и теперь мы работаем с ба в разное время, - лукаво улыбалась мне моя девочка, сверкнув своими красивыми глазами, и продолжая тянуть меня по лестнице на второй этаж, - так что теперь раз в 3 дня, с 9 вечера до 9 утра этот дом только наш! В конец - концов на кровати гораздо удобнее… - не договорив Рози снова прелестно покраснела, слыша мой смех.

– Зачем так рисковать, когда я могу купить нам дом, который ты только захочешь, где мы могли бы встречаться в любое время, - улыбался я, послушно продолжая шагать за Рози, которая деловито шла впереди, миновав несколько комнат, и остановившись, в конце – концов, у той, где ощущался аромат моей Розы.

– Я хочу, чтобы моя кровать пахла тобой, - прошептала девушка, не поднимая глаз, и снова прозрачно краснея, не видя, как полыхнули мои глаза, и тело тут же встрепенулось.

Больше мы не разговаривали на эту тему. У нас просто не было времени на разговоры, когда мы не успевали насладиться друг другом за столь короткий промежуток времени с 9 вечера и до утра, когда мне нужно было уезжать, а Рози собираться на работу в дневную смену.

Моя Рози стала моим душевным равновесием в этом мире. Той волшебной неземной скорлупой, куда я прятался ото всех, чтобы вобрать в себя столько покоя и нежности, сколько только мог.

А мой брат Генри стал моей радостью и гордостью. Ничего в этом мире больше не пугало меня своими запретами и условностями, когда я видел его глубокие синие глаза, в которых было столько силы и решимости. Меня восхищало то, с какой самоотверженностью и упорством он пытается научиться жить в мире со своей проблемой, не боясь трудностей и не останавливаясь ни перед чем.

Самый сложный период нашего лечения теперь остался в прошлом, где было много слез и невысказанной боли, которая раздавливала моего брата…и меня. Шагая с ним по острым осколкам памяти, день за днем я узнавал истории моей семьи, которая была так близко и так далеко.

Я восхищался жертвенностью Ника, который отдавал всего себя ради помощи Генри, не жалея времени, сил и собственных эмоций. А еще меня удивляло и даже в какой-то степени задевало отсутствие рядом Рича, иногда я напрямую спрашивал Ника о том, почему брат Генри не помогает ему в этот непростой момент, получая довольно расплывчатые ответы на счет того, что они с Дэмом и Кэтрин были заняты поисками Сони.

Только сегодня все наконец встало на свои места, обдав меня новой порцией обжигающей боли.

Все просто не могло идти так идеально, как было. Вселенная не могла преподнести нам такого сюрприза, убрав из жизни неприятности и удушливое чувство паники за жизнь и состояние людей, которых ты искренне любишь всей своей душой.

Я широко улыбнулся, сидя за столом своего кабинета, когда на экране засветившегося телефона высветилось имя Генри. Мой брат! Моя гордость! Каждый раз, когда я говорил с ним по телефону или видел в этом кабинете, в моей душе разливалось удивительное умиротворение. Это было так волнительно – позволять себе болтать по телефону с собственным братом, не скрывая себя…отчасти.

Пусть даже я был для него в первую очередь его врачом. Самым важным было то, что он доверял мне.

– Генри, привет!

– Рэд…я не отвлекаю тебя от приема?

Улыбка застыла на моем лице, подобно маске, когда я отчетливо слышал волнение в голосе брата.

– Генри, что случилось? Ты в порядке?

Конечно, я подумал о том, что могло произойти с ним, и никак не мог понять. Положение Генри было стабильным. Он перестал кричать во сне и винить себя в смерти нашего отца. Брат даже стал работать в своей клинике, помогая так же Нику в клинике Ричарда, в состоянии сосредоточиться на операциях и спасениях жизней множества людей.