Город грехов

— В Клифтоне происходит что-то очень нехорошее, Бекки, — уклончиво начал Заккари, невольно смакуя её имя на языке, прозвучавшее, как нечто ужасно интимное. Торопливо продолжил, пока она не заметила этого, — Змеям поступила угроза, а сегодня мы нашли труп одного из братьев. Возможно, ты его помнишь — это тот парень с «Томми-ганом», Билли. Потому я и опоздал на нашу встречу.

— Какой кошмар, — нахмурилась Ребекка, — Бедный парень. Однако, я не понимаю, как это может быть связано со мной.

— Тут я снова вынужден просить прощения, — Зак опустил взгляд на свои ботинки, словно на них было что-то безумно интересное, — Потому, как угроза конкретно в мой адрес, с посланием Аспиду. А значит, те, кто видели тебя со мной, могут сопоставить… сложить два и два…

«Ты — слабость. Тебя не должно быть. Ты — аномалия, ворвавшаяся в мою жизнь и перевернувшая её с первого вечера, как я услышал этот голос и увидел твои глаза, отливающие золотом. Так хотел погреться, что, похоже, сгорел… Идиот. Какой же я идиот».

Молчание. Долгое, давящее, словно прозвучало вслух то, что никто из них не хотел признавать до этого момента. Казалось бы, слова можно воспринять совершенно по-разному, но тут оба уловили эту вибрацию, пробежавшую между даже не соприкасающимися телами, этот нагревшийся воздух обычно прохладной ночи.

— Я не боюсь, Зак, — уверенно вздёрнула подбородок Бекки, не сомневаясь лишь в одном: она хочет находится сейчас здесь, рядом с ним. И это — правильно, что бы там ни говорила бабушка о коварстве мужчин, — Точнее, если я и испытываю страх, то за тебя и твою жизнь.

— Я не знаю, что ответить, — честно признался Грант, ощущая, как сдавило рёбра неожиданной теснотой. Словно что-то внутри если не появилось, то, определённо, зародилось в этот момент, — Ты или безнадёжная глупышка, что до сих пор не сбежала от меня, или… или просто…

— Просто не хочу бежать, — она вновь улыбнулась, и на этот раз Зак, не удержавшись, повернул голову, чтобы насладиться этим зрелищем и окончательно уплыть в сладкую негу, разливающуюся по венам от таких слов.

Хотелось встать посреди этой чёртовой улицы и просто прижать её к себе, благодаря за этот миг. Но Грант лишь сильней стиснул кулаки в карманах, ускоряя шаг скорее от нервов. Скользкую тему нужно было перевести немедленно, и без того чересчур много откровений принесла эта безумная ночь.

— Можно задать личный вопрос, связанный с твоей семьёй? — первое, что пришло в голову: к счастью, спросить хотелось давно, да еще и сегодняшняя встреча с отцовской подстилкой напомнила о намерениях разобраться. Получив утвердительный кивок, он продолжил, — Кто твоя мать, ты её знаешь?

— Неожиданно, — пробормотала Бекки с лёгкой грустью, не связанной с болезненностью воспоминаний. Не может болеть то, чего нет, — С чего такой интерес?

— Ну, ты ни разу о ней не упоминала. Только отец, — пожал плечами Зак, уже чувствуя, что было глупо спрашивать в лоб, — Не хочешь, можешь не отвечать.

— Отец и бабуля, — поправила Чейз, — Моя семья. Матери я не знала, никогда её не видела. У нас нет ни одной фотографии, а с папой они даже не были женаты.

— Как такое возможно, тебя удочерили? — ещё больше удивился Грант.

— На самом деле, практически так и было. Мама и папа встретились на каком-то приёме у общих знакомых, и, как он рассказывал, напились до беспамятства. После одной-единственной ночи, которая и запомнилась-то урывками, Лили Стоун исчезла. Он вроде и думать забыл о той случайной связи, а потом ему пришло письмо, что в доме сестёр милосердия родилась его дочь. Они с бабушкой кинулись туда, и всё подтвердилось: мисс Стоун неделю назад родила ребёнка и бросила его вместе с запиской для Гарри Чейза. Мне жутко повезло, что они не стали отказываться от «подкидыша» и тут же забрали меня от монахинь, дав свою фамилию и вырастив, ни разу не усомнившись в нашем родстве. Я похожа на папу, так что сомнений у меня нет, — тихо, почти неслышно, закончила Бекки свой невесёлый рассказ, ожидая реакции слушателя.

Заккари напряжённо молчал. Лилиан Стоун — подозрения подтвердились, и он не знал, как поступить и как не выдать своего волнения. Значит, эта сучка завела на стороне дочь, да ещё и бросила её… Навешала отцу на уши макароны из вранья — хах, сколько же лет он ждал подтверждения, что её «верность» липовая и не стоит выеденного яйца. Ещё больше поражал тот факт, что из всего населения Клифтона, да что там, из всей женской половины планеты именно дочь его злейшего врага оказалась способна ворваться своим ароматом яблок с корицей под кожу. Может, они с отцом похожи больше, чем ему бы хотелось?

— А ты пыталась её искать, зная фамилию и имя? — осталось решить, что теперь делать с полученной информацией.

— Нет, — решительно отвергла Бекки, — Я не хочу её знать, не хочу её видеть, и даже если мы столкнёмся нос к носу, я предпочту проигнорировать её присутствие. Думаешь, меня можно винить в этом?

— Нет. Я понимаю. Вряд ли бы я на твоём месте жаждал встречи, — кивнул Грант, принимая решение: Бекки знать о местонахождении её родительницы совершенно ни к чему. Лишние нервы и переживания, а их и без того предостаточно.

За долгим разговором они и не заметили, что уже давно пришли к дому Чейз и стоят, не в силах прервать его и разойтись по разным направлениям. Она — в тёплую семью, вероятно, с самыми добрыми и чистыми на свете людьми, способными растить вполне способную оказаться чужой девочку. Он — к отцу с докладом о происшествии у Бакстер.

— Зак? — позвала вдруг она и прикусила губу, — Я думаю, мне давно пора.

— Да. Конечно, — а ноги приросли к земле, не способные двинуться. Снова расстаться… До среды? До пятницы? Слишком долго. Опять поймал её взгляд, безнадёжно утопая в его расплавленном золоте в окружении мягкой зелени. Она похожа на Лили? Нет, она — её отражение.

— Я так тебя и не поблагодарила, — для неё решиться было невероятно сложно. Но преодолеть давно терзающее желание просто нереально. Уничтожив разделяющий их шаг с тихим стуком каблуков по асфальту, Бекки глубоко вдохнула, выпалив, — Спасибо.

Лёгкое, осторожное касание губами прохладной щеки, скорее попадая в скулу — смазано, неумело. Она не знала, с кем связалась, лишь могла подозревать.

Яркое, пестрящее, как подожжённый бензин, пламя от этого жеста подпалило гранату в груди Гранта. Он не умел быть робким подростком — недаром негласный девиз Змей это «бери всё, и не отдавай ничего». Чуть повернув голову, Зак умело поймал её тёплые губы своими, срывая этот совершенно не поддающийся логическому объяснению поцелуй. Казалось, их тянуло сделать это с того вечера, как он впервые вышел на свет, представ перед ней во всей своей неприглядной красе. Тела потянулись сами, следуя за мягким движением соединившихся уст, руки Гранта легли на тонкую талию девушки, собирая в кулак ткань плаща — держать себя в руках непередаваемо сложно, когда от жара кипят все внутренности, когда сердце выламывает грудную клетку, а тот трепет, с которым отвечает Бекки, путает все мысли, смывает заложенные незыблемыми правилами барьеры, как цунами. Сладкий аромат её кожи, отдающий печёными яблоками, прописывается замысловатой закорючкой на каждой клеточке тела, заставляя углубить поцелуй слишком неприлично для молодой леди.

Она пыталась. Пыталась не поражаться его настойчивости и властности, когда Зак уверенно вёл вперёд, словно в танце. Проскальзывая в плен её рта, выпивая из её души что-то важное, горячее. То, что она была готова с радостью подарить ему. Поделиться. Согреть его. Дыхание пропало, и лёгкие горели без кислорода, но остановиться Бекки не могла, подчиняясь тому ритму, с которым стучал их синхронно ускоряющийся пульс. Руки сами взлетели на его шею, касаясь кожи, и внезапно всё прекратилось.

Резко отшатнувшись, словно не заметив лёгкого сопротивления, Грант потрясённо вдыхал ртом ночной воздух, пытаясь прочистить голову. Кто он — и кто она, стало понятно моментально, отрезвив хуже прохладного душа. И если губы горели от поцелуя, то шею, которой только что коснулись хрупкие пальчики, сводило судорогой, вызывая лишь отвращение и злость — его яд, его проклятье.