Город грехов

— Ты знал, — потрясенно осознает она. И боль от этой лжи добавляет еще больше горечи в горле. Кого она пыталась идеализировать? Дура. Какая же дура. Он просто жалкий лжец, — Знал с того самого дня, как я сказала её имя. И молчал. Молчал даже сегодня.

Руки тряслись, и Бекки едва смогла вытереть злую слезу с щеки. Всхлипнув, отошла еще на шаг, чтобы не дать ему возможности дотянуться до нее. Колени подгибались, словно весь небосвод рухнул ей на плечи своей тяжестью, прижимая к земле. Вот она, реальность.

— Я хотел тебя уберечь от этого.

Видеть её такой было ужасно. Внутри щипало, словно в глотку залили едкую щелочь. Хотелось обнять, сказать все, что столько дней переваривал в своей голове, но слова словно застыли: какая уже разница, если она все видит именно так. Да и не умел Заккари оправдываться. И не собирался.

— Уберечь? — тонко, надрывно, срываясь в слишком высокий тон, — А я просила о такой защите, основанной на лжи?!

— Ты сама не хотела знать, кто твоя мать! — логика Бекки была ему совершенно непонятна. Ставила в тупик.

— Но это не значит, что меня не надо было хотя бы предупредить, что я с ней встречусь сегодня!

Посетители ресторана уже начали обращать внимание на все повышающую голоса парочку, но оба были слишком распалены несправедливостью обвинений, чтобы видеть это. Зак предпринял последнюю попытку вразумить её, но Бекки явно не была способна его слышать сейчас. У нее перед глазами все еще стояла мутная пленка, в которой угадывались очертания лица матери.

— Бек, ты не понимаешь! Я обязан был привести тебя, у меня не было выбора…

Он сделал лишь хуже. Громкий всхлип вырвался из ее груди, а слёзы текли уже бесконтрольно, смывая весь потускневший свет, который обычно излучала девочка-радуга. Правда била ее наотмашь хлесткими пощёчинами, не давая прийти в себя. Зак Грант просто обманщик и проходимец, а казавшийся демонстрацией серьезных намерений шаг познакомить с отцом — лишь приказ свыше, и не более. А начал он его выполнять, очаровав своей лживой улыбочкой ее родных… И ее саму.

Просто игра, на которую она так легко повелась.

Резким движением сорвав с запястья обжигающий холодом браслет, Бекки швырнула золотую змейку на стол. Тонкое сопрано превратилось в чистый лед.

— Не подходи ко мне больше, Грант. Никогда.

Не в силах даже выносить его присутствие, она развернулась на каблуках с легким скрипом. С каждым шагом от него пыталась закрыть свои беснующиеся чувства подальше, но они все равно растекались по крови мерзкой жижей. Обманута. Во всех своих лучших ожиданиях, во всех мечтах.

Заккари открывал и закрывал рот, не находя слов — а после их уже и некому было сказать. Ожидал чего угодно, но только не того, что она просто-напросто уйдет. А может, и правильно? Может, это единственно верное решение для всех? Чтобы никому больше не было больно…

— Уходи. Умница. Беги нахер отсюда, — пробормотал Зак вслед стремительно удаляющейся фигурке в коричневом платье, — Ни к чему тебе все это дерьмо. И я тоже.

Поморщившись, он только сейчас заметил давно принесенную бутыль виски. Одним четким движением откупорил ее, пытаясь всячески игнорировать, как сердце ломится в ребра и словно хочет подпрыгнуть к горлу, задушив его. Яд. Его личный, почти забытый в последние недели. Он окутывал в свой плен каждую клетку тела, преобразуя ее в совершенно обратное состояние. Игнорирует бокал, и пять обжигающих рот глотков алкоголя огнем опускаются в сжатый спазмом желудок. Тошнит. От себя самого.

Как же он себя ненавидит.

Знал же, что ничего не выйдет. И все равно позволил этой девчонке растоптать себя. На глаза попадается злополучный браслет, и сцапав его со стола, Зак сжимает драгоценный металл до хруста суставов пальцев. Не отрезвляет. Еще глоток. Зажмуривается, понимая, что больше зверя не удастся сдержать на цепи, потому что ее обрубок в его руке.

— Твою мать!

Нервы рассыпаются в пыль, и больше ничего не способно остановить его. Наполовину пустая бутылка летит в стену, вдребезги разлетаясь на тёмные осколки. По залу проносится лёгкий ропот возмущенных гостей. Не слышит. Даже звона стекла не слышал, только грохочущий пульс и затопивший все его существо яд проснувшегося Аспида. Тьма вокруг, забытое, давящее ощущение. Больше некому развеять ее. Некому разогнать тучи своим светом. Один.

Только он и его безумие.

14. Аспид

Красный кадиллак мчал по тёмным улицам, освещая фарами сгущающиеся сумерки. Водителю было плевать на дорожные знаки: он вжимал педаль газа так сильно, что ногу неприятно сводило судорогой. Небрежно прокручивая руль одной рукой, в другой держал очередную сигарету, то и дело прикладываясь к ней за новой глубокой затяжкой, не приносящей никакого расслабления сжатым мышцам. Шины протестующе взвизгнули на очередном повороте, только звук не пробивался через заложенные ветром уши.

Заккари умел избавляться от боли: жизнь научила. Физическую он вообще не воспринимал, как препятствие. Но что делать с той дырой посреди груди, которая засасывала в свою черную бездну, понятия не имел. Раньше жизнь казалась Гранту сплошным дерьмом из крови, грязи и лжи. Но только теперь он мог утверждать наверняка: тьма — это отсутствие света. Когда ты увидел лучшую жизнь, узнал, какое на вкус настоящее счастье (почему-то у него был аромат печеных яблок), а потом лишился этого за минуту, щелчком пальцев. По собственной глупости, повинуясь издевательской ухмылке судьбы. И самое мерзкое, от чего нестерпимо жгло внутри: понимание, что так и должно быть, что все случилось именно так, как нужно. Бекки Чейз пронеслась по его жизни, как яркая комета по ночному небу, исчезнув со стуком каблучков в свой правильный, лучший мир. Все верно. Все логично. Все… настолько паршиво, что сдержать себя, отодвинуть тупую, тянущую боль на задворки сознания не получалось.

Злость кипела в венах, как расплавленная сталь. Сердце словно замерло, застыло, покрывшись ледяной коркой. Зубы сцеплены до скрипа, а черные глаза всматриваются в дорогу невидящим взглядом. Все, что осталось в голове — «Не подходи ко мне больше, Зак Грант. Никогда». Фраза звенела её слезами и отдавала горьким привкусом во рту, который он снова перебивал сигаретами. Почему позволил этому произойти, почему просто дал ей уйти, почему не догнал и не сказал так громко, чтобы глупая девчонка услышала, что она для него значит?!

Ответов не было: лишь гул двигателя и ветер в лицо. И опалившая пальцы истлевшая сигарета.

Как бы Зак себя не чувствовал, как бы ему не хотелось просто пойти и напиться до состояния овоща, долг звал настойчивей. Нельзя было тянуть, давая ублюдкам из мастерской шанс сбежать. И если мать все сделала, как он просил, то сегодня оба этих механика должны были задержаться за ремонтом одной из машин после закрытия. Тьма внутри, разбуженная после долгой спячки, медленно поднимала свою змеиную голову. Не было больше возможности просто сбежать в крохотный прокуренный клуб и полюбоваться веселой девушкой на сцене, чтобы боль в груди унялась. Не было больше шанса коснуться карамельных губ, вытягивающих из души всю ярость, как яд из загнившей раны. Не было нежного голоса, который действовал на Аспида, как на змею мелодия из дудочки заклинателя. Свободен. Одинок. И готов выплеснуть все, что бушует пламенем внутри.