Город Мёртвых

Стенсбери скривился.

– Мне уже лучше, – попробовал увильнуть он.

– Одного раза недостаточно, – на самом деле я была уверена, что он и сам это прекрасно знает. – Обычно пропивается курс от трёх до пяти дней. Учитывая, что тебе было очень хреново этой ночью…

Я красноречиво посмотрела на него. Мужчина так тяжко и безвыходно вздохнул, будто бы я предлагала ему яд в чистом виде.

– Неужели мне придётся тебя заставлять? – улыбнулась я. – Позволь заметить: то, что сейчас тебе лучше, вовсе не значит, что ты уже здоров.

– Хорошо, не продолжай, уговорила, – проворчал Томас, резким движением выхватывая из моей руки таблетки.

– Ты какой-то нервный, – невинно улыбнулась я, подтягивая к себе голые ноги.

– Да ладно? – с досадой в голосе возмутился англичанин, кидая на меня затравленный взгляд.

Между нами повисло напряжённое молчание, наполненное лишь треском камина и сонным сопением собаки за нашими спинами. Я невольно улыбнулась себе под нос. Великий Всемогущий разум, я даже не помню, когда в последний раз была так увлечена мужчиной, что начинала совершать подобные глупости и откровенно наслаждаться этим! Всё это возбуждало какое-то странное колкое и щекотливое чувство, грозящее снести мне крышу.

Когда напряжение между нами после встряски несколько улеглось, я решилась наладить диалог с этим, постепенно вновь сникающим, человеком. Видеть его таким было неприятно и непривычно, и я подсознательно чувствовала, что просто обязана что-нибудь с этим сделать.

– А-а-а, – сдавленно протянула я, с силой упираясь лбом в его плечо. – Лучше пристрели меня, но не молчи! Расскажи мне, что тебя беспокоит!

От Тома пахло теплом, уютом и, несмотря на внешнюю нервозность, спокойствием. Не думаю, что он был обижен. Скорее, раздражён тем, что я вновь смогла так просто вывести его из равновесия.

– Конкретно сейчас? – ехидно уточнил Том, приподнимая бровь.

– Конкретно вообще, – пробурчала нетерпеливо я. – Своим приходом я явно прервала твои размышления. Судя по твоему лицу, могу сделать вывод, что они были отнюдь не радостными. К тому же, до этого ты всегда изъяснялся в слух, а тут что-то умалчиваешь. Поэтому – требую огласки, рассказывай!

– Ничего особенного, – опрометчиво отмахнулся мой спутник.

– Я сейчас тебя укушу…

– Что? – скептически переспросил Том.

Не имея привычки бросать слова на ветер, я, особо не церемонясь, с чувством цапнула его за плечо.

– Ау! – Стенсбери отшатнулся от неожиданности и по-детски обижено потёр место укуса. – Тин, какого чёрта?!

– Обманываешь! – проницательно сощурилась я, втягивая голову в белый кокон простыни.

Спустя секунду полного замешательства, его губы наконец-то тронула искренняя улыбка. Он тяжело вздохнул каким-то своим мыслям, окинув откровенно растерянным взглядом полутёмную комнату, и вновь повернулся ко мне.

– Иди сюда, – мужчина недвусмысленно развёл руки.

Не было нужды приглашать меня дважды, я тут же повалилась в его объятия, чуть не свалив нас обоих на пол и слегка приложив Томаса спиной о диван. Шекки возмущённо подняла на нас морду, чтобы посмотреть, кто таким наглым образом нарушил её сон и, недовольно поворчав, спрыгнула с нагретого долгим трудом места, очевидно, отправляясь на поиски более спокойного угла. Тёплые руки мужчины сомкнулись на моей спине, пока я усердно сопела ему в грудь, пристраиваясь поудобнее. Пожалуй, моё рвение было слишком уж откровенным, но подумала я об этом уже значительно позже.

– Ты правда так хочешь знать, что меня беспокоит? – обратился Том ко мне практически шёпотом.

– Я бы не спрашивала, если бы мне было всё равно.

Стенсбери задумчиво покусал губу, практически неощутимо перебрал складки простыни под своими пальцами, и лишь после этого заговорил снова.

– Моя семья вылетела раньше меня, – несмело поведал он. – Родители, сестра с мужем и мой племянник. Я не знаю, где они сейчас и что с ними… Я стараюсь об этом не думать, но… но ты же знаешь…

До сих пор Томас ни разу и словом не обмолвился о судьбе своих близких, поэтому для меня его слова были настоящим откровением. Я задумчиво потёрлась щекой о ткань его футболки и машинально прикинула возможные варианты.

– Говори, – тут же настойчиво попросил англичанин. – Я догадываюсь, что сейчас происходит в твоей умной голове.

– Хм…

– Ти-ин, – требовательно протянул он.

Он попытался усмехнуться моему упрямству, но вместо этого, вышел какой-то совсем уж нездоровый и горький смешок, выдававший все его внутренние переживания. Его пальцы ощутимо дрогнули.

– Они тоже отправились в убежище? – решила уточнить я.

– Да. Что думаешь? – взволнованно спросил Том. – Каковы шансы…

Он осёкся на полуслове, не решаясь договорить.

– Я могу сказать только одно, – стараясь быть тактичнее обычного, я тщательно подбирала слова. – Им повезло, что они не полетели с тобой на одном самолёте.

Том судорожно вздохнул, плотнее прижимая меня к себе, словно я могла его спасти от этой стремительно накатывающей волны страха.

– Извини, – сейчас мне действительно было жаль, что я оказалась для него такой бесполезной. – Мы можем гадать бесконечно, что с ними. Я не всевидящая. Нужно надеяться, что с ними всё в порядке.

Мы оба знали, что их шансы на выживание ничтожно малы. Случай с самолётом Томаса, ручаюсь, был не единственным. Но даже ложная надежда всегда лучше полного отчаяния. Особенно для такого не искушённого одиночеством человека как Том.

– Как только мы доберёмся до убежища, ситуация прояснится, – предприняла я попытку сказать ещё хоть что-то обнадёживающее. – Давай не будем думать о плохом. Лучше верить в хорошее.

Мужчина выслушал меня молча и продолжал хранить молчание ещё долго. Честно, я боялась посмотреть на него. Прекрасно ощущалось напряжение, с которым он пытается перебороть свои переживания. Я понимала, что он чувствует, и решила дать ему время смириться с неразрешимостью этой ситуации.

– Я никогда не спрашивал тебя, – вдруг обратился он ко мне. Было заметно, что говорить спокойно ему давалось с большим трудом. – Ты сказала, что одна, но… Ты точно знаешь о судьбе своих родных?

Он сглотнул и шумно втянул носом воздух, стараясь собраться. Я знаю, ему было необходимо разделить свои мысли и чувства с кем-нибудь ещё, ощутить себя не одиноким, услышать, что я тоже испытываю нечто подобное –но мне нечего было ему предложить. В отличие от него, я знала точно.

– Да, все мои близкие мертвы, – как можно спокойнее поведала я. – Мне больше некого терять.