Город Последний

Я наконец беру себя в руки и говорю:

– Меня зовут Артём Луниш. Я профессиональный журналист и недавно прибыл в Город.

Томас благожелательно кивает. Я делаю паузу, но ничего более не следует.

– У меня есть возможность, вернее, есть один очень интересный контакт… Информатор. Иными словами, я могу вести расследование недавних пропаж детей. Думаю, читателям это было бы интересно.

Луни не реагирует никак. Я тороплюсь и почти сбиваюсь на просительный тон.

– Тема волнующая. А полиция представляет отчёты крайне редко, да и то в очень скупых и туманных выражениях. «Еженедельный журнал» первым действительно расскажет о преступлениях.

Томас кряхтит, морщится и наконец выдавливает фразу:

– Боюсь, это не очень соответствует редакционной политике и ожиданиям целевой аудитории «Еженедельного вестника». Мы – журнал для домохозяек.

Выдав такую тираду, он с облегчением откидывается на спинку кресла. Я, сражённый канцеляритом, тоже какое-то время молчу.

Затем осторожно говорю:

– Редакционная политика – это, конечно, ваше дело. Но вам не кажется, что немного остроты, волнующих переживаний – это как раз то, что хотели бы видеть домохозяйки?

Луни не реагирует никак. Если бы он только что не говорил, у меня было бы полное впечатление, что передо мной валун, напоминающий силуэт человека.

– Можно было бы сделать это в форме детективного романа с продолжением, – говорю. – Из номера в номер. Только настоящего детектива! А у читателей появилось бы чувство сопричастности большому и сложному делу.

Томас никак не реагирует, зато отвечает девушка.

– А вам не кажется, что это опасно?

– Что? Почему? – нервно кошу на неё глазом. Обстановка здесь явно выводит меня из колеи. А за окнами этого логова – сиреневые сады, ну надо же.

– Похититель или похитители тоже могут читать наш журнал. Они будут предупреждены.

Томас в своём кресле важно кивает на эти слова.

– Мда, – говорю. Это мне в голову не приходило. – Риск есть. Но можно всё это тонко организовать. Так, чтобы одновременно давать читателям остросюжетное чтиво и не открывать действительно важную информацию.

– То есть симулировать расследование? – спрашивает девушка.

– Нет. Просто подавать его в художественной форме.

Наступает пауза, затем Томас неожиданно говорит: «Ясно» и несколько раз кивает. Я смотрю, как он мотает большой тёмной головой, окружённой голубым ореолом неба в окне, и думаю, что скорее бы всё это закончилось, и я бы пошёл домой.

Девушка вздыхает:

– У вас что-то уже готово?

– Заканчиваю первый материал, – не моргнув глазом бодро рапортую я. – Доделаю завтра-послезавтра.

– Хорошо. Пришлите нам почтой, пожалуйста. Только с указанием источников, которыми вы пользовались, и ссылками на все реальные факты. То есть те, которые не являются частью вашей «Художественной формы».

Я оглядываюсь на Томаса. Тот снова кивает. Да кто здесь редактор вообще?

– А оплата?

– Если первый материал понравится Томасу, будете приняты как внештатный корреспондент. Оклад – двести пятьдесят гульденов, плюс оплата документально подтверждённых рабочих расходов.

Она устало вздыхает, я выдыхаю с облегчением.

– Хорошо, договорились. Пришлю материал завтра-послезавтра.

– Договорились, – важно вставляет Томас. Я с большим трудом сдерживаю смех.

Томас тем временем медленно поднимается и протягивает мне руку. Всё ещё внутренне хихикая, жму большую и мягкую ладонь, говорю о том, как рад был познакомиться и, подталкиваемый острыми локтями девушки, удаляюсь.

Внизу мы с ней синхронно облегчённо вздыхаем. Затем она смеётся и говорит:

– Вот, значит, какой оказалась ваша эксклюзивная информация. Что вы безработный журналист, нуждающийся в деньгах.

Я улыбаюсь в ответ.

– Но об этом действительно знаем только мы с вами.

– Ладно, – она машет рукой. – Идея интересная, пишите.

– Ага, – говорю. – Скажите, а Томас…

– Не стоит об этом говорить. Присылайте материалы вовремя, и всё будет окей.

– Окей, – я натягиваю шляпу, прощаюсь и ухожу.

За дверьми слепит солнце, в ноздри бьёт свежий и густой запах сирени. Усевшись на крыльцо, скручиваю папиросу и, закурив, неспешно иду назад. Мне кажется, что в спину мне смотрят – не враждебно, а наоборот, дружелюбно и с интересом. Я не оборачиваюсь, но незаметно стараюсь расправить плечи и придать походке лихости и энергичности, подобающей молодому рисковому журналисту.

Кот на тротуаре лежит на точно том же месте. Я осторожно обхожу его – на этот раз с другой стороны.

Уже в трамвае я вспоминаю, что не узнал имени девушки в конторе Луни, а потом задумываюсь о том, что странно здесь газетный бизнес устроен. Сначала Отто Грюни, печатающий в брошенной больнице таинственный журнал только для Заречья и жёлтый листок на весь Город. Теперь ещё эти двое, устроившие себе тенистую берлогу в пригороде. Кажется, Томас Луни вообще с трудом понимал, о чём мы говорим. Вспомнить только, как он важно говорил: «Ясно» и долго кивал большой тёмной головой!

Интересно, что я увижу в «Вестнике Ратуши»? Работа у меня уже есть, даже две, но завтра можно бы туда съездить. Просто поглядеть, какие чудеса там.

Мой район встречает меня дождём. Капли, как тысячи камикадзе, бросаются на стекло, а в свежих лужах я вижу отражения облаков и ярко-голубого мокрого неба.

Трамвай с треском разбрызгивает синие и жёлтые искры и останавливается. Выбегаю, бодро шлёпая по лужам, на ходу машу рукой в окно почты и отправляюсь в ресторан к Клаасу.

В похожем на чалму, каком-то особенном поварском колпаке, в специальной сеточке для бороды, с несколькими маленькими, но очень яркими брызгами крови на белоснежном фартуке, Клаас выглядит необыкновенно представительно. Не повар, а настоящий жрец, только-только с жертвоприношения.

– Привет, – говорю. – Здорово выглядишь. С тобой можно сейчас говорить?

– Да, – улыбается Клаас. – Привет.

– В общем, я нашёл работу. Даже две. И можно будет писать репортажи с расследованием исчезновений.

Клаас несколько секунд обдумывает мысль.

– Не знаю. Не уверен, что стоит это печатать.

– Мы всё продумаем. Когда заканчиваешь?

– В одиннадцать.

– Зайдёшь ко мне после смены, обсудить всё? Или я могу к тебе.

– Лучше у тебя. Близнецы.

Мы прощаемся, и я убегаю, напоследок махнув Жаку, с интересом наблюдающему за нами из-за стойки.

По дороге заглядываю на почту и покупаю карту Города. Мы с почтовой девушкой дружески улыбаемся друг другу, а ещё я замечаю у неё на столе кучу листков с набросками чьего-то лица – мужского, всегда одного и того же.

– Это тот самый Маседонио Фернандес? – вспоминаю я.

– Нет, вряд ли, – непонятно отвечает девушка. – Ты что-то про него узнал?

– Ничего. А кто это?

– Понятия не имею. Как-то ночью я проснулась, повторяя имя «Маседонио Фернандес». С тех пор я его ищу. Ну, не то чтобы постоянно ищу, но пытаюсь узнать о нём при случае.