Город Последний

– Ого, – говорю. – Дай знать, если что-то разузнаешь. Загадочная история!

– Да мне просто делать нечего, – смеётся она.

Дома я распахиваю окно, и комната наполняется солнечными бликами, запахом солёной воды и криками чаек. Ветер треплет прижатые кружкой к столу революционные памфлеты, а я быстро переделываю все домашние дела: мою посуду, чищу пальто и ботинки, в два счёта нарезаю мясо и готовлю маринад из пива и вустерского соуса. Оставляю мясо напитываться, закрываю окно и мою руки.

Теперь, в наступившей тишине и образцовом порядке, можно приняться за настоящую работу. Список Клааса включал шестьдесят семь имён и начинался с Эженки Новик, пропавшей три года назад. Значит, почти по два ребёнка в месяц. Много это или мало? Статистики не было. Записал в блокноте:

«Численность населения —?

Аналогичная статистика пропаж —?»

Всё это надо было выяснить, хотя я сомневался, что здесь удастся найти материалы по второму вопросу. Изначально я планировал самостоятельно перепроверить собранные Клаасом материалы и даже сдвинуть время исследования, посмотреть количество пропавших хотя бы за полгода до Эженки. Сейчас, оценив объём, я понял, что это невозможно. Может быть, позже, а пока придётся основываться на работе Клааса.

Напротив каждого имени в списке стояла дата исчезновения – это было очень удобно и в разы облегчало мне работу. Итак, Эженка Новик, пропала 3 октября. Я отобрал все газеты за октябрь месяц и принялся вычитывать.

Эженка Новик, семи лет, дочь польских эмигрантов в третьем поколении. В «Еженедельном журнале» была фотография, правда, размытая и плохо напечатанная. Усатый высокий мужчина, женщина в белом с коляской и маленькая девочка, схватившая отца за штанину. Все трое на фоне двухэтажного деревянного дома с маленькими окнами, из-за крыши которого торчат голые чёрные ветви. Семья жила на Почтамтской улице, дом 7. На карте адрес найти удалось не сразу, это была северная окраина Города, к которой сверху подступали стилизованные ледники. Недалеко от Заречья, между прочим.

Я нарисовал на карте единицу, а в блокноте сделал пометку:

«1 – Эженка Новик, 7 лет, пропала 3 октября. Предположительно, хорошие отношения с отцом».

В октябре про исчезновение писали немного, к тому же в некоторых статьях были неясные намёки неизвестно на что. Картина складывалась следующая:

3 октября в полдень Эженка Новик и её подруга Бланка Ивински ушли гулять. По словам Бланки, они прошли вдоль канала и почти напротив консервного завода нашли «Новое интересное место». В чём заключалась интересность, не говорилось.

Дальше описывалось нечто совсем уж странное. Бланка и Эженка выложили из осенних листьев и галечных камней большой круг, в центре которого была Эженка, а снаружи – Бланка. Всё это описывалось в мельчайших подробностях – «Еженедельный журнал» даже счёл нужным указать, что камень шёл после каждых трёх листьев, а светлые и тёмные камни чередовались случайно.

Бланка ушла домой, Эженка осталась в круге. По дороге Бланка встретила знакомых мальчишек, удивших рыбу. Они просидели на берегу до вечера и не видели ни возвращающейся Эженки, ни кого-либо, шедшего от Города к «Новому интересному месту». Но, как тут же пояснялось, вдоль канала ходили обычно дети, а взрослому добраться туда проще было по окружной дороге (если из предместий, где жили Новики) или Новому мосту (если со стороны завода).

Вот и всё, что известно. Когда родители вернулись с работы, Эженки не было дома. Уже ночью они начали самостоятельные поиски, на следующий день к ним присоединились рабочие предместья. Круг нашли сразу, он был нетронут. Ни Эженки, ни её следов найти не удалось.

В самом конце октября «Искра» поместила в газету небольшое интервью с Бланкой.

«Вопрос: То место могло быть видно из окон завода?

Бланка: Не знаю… Завод был напротив, но вокруг были деревья и тростник.

Вопрос: Сами вы не смотрели на завод? Не видели ли кого-нибудь, смотрящего в окно или машущего рукой?

Бланка: Нет.

Вопрос: Когда ты сидела с мальчиками, ты не беспокоилась об Эженке? Не думала, почему она не возвращается?

Бланка: Нет, наверное, нет.

Вопрос: Почему?

Бланка: Она часто оставалась в кругах подолгу. Любила думать одна. Её оттуда руками было не вытащить.

Вопрос: Чужой человек смог бы вытащить её из круга?

Бланка: Я не знаю. Но ведь круг остался целым!

Вопрос: Чтобы выйти из круга, Эженке нужно было его нарушить, так?

Бланка: Это не ваше дело. И вообще, это вопрос для Эженки».

На этой примечательной ноте интервью заканчивалось.

Все это было ужасно интересно, но непонятно. Что значит «Её оттуда руками было не вытащить»? Сначала я решил, что это образное выражение, но судя по дальнейшим вопросам, предполагалась именно физическая невозможность.

А Грюни ещё и предполагал, что это правило может не подействовать на чужака.

Интересно, каково ему было, революционеру и материалисту, задавать эти вопросы? Ведь он тоже чужой. Ещё кое-что: мне он сказал, что «Искра» не занимается исчезновениями детей.

И кто, кстати, подразумевался под чужим? Просто житель центра, человек не из рабочих предместий? Эмигрант? Или вообще любой человек, родившийся не в Городе – моряк, например?

Но Эженка Новик пропала три года назад – я быстро посчитал – в самый разгар сезона отбывающих кораблей.

Я нарисовал в блокноте круг, отметив камни через каждые три листа, поставил рядом вопросительный знак.

Подумав, добавил два имени: Отто Грюни и Бланка Ивински.

И записал: «Кто такой чужой?».

Пересматриваю записи. Сплошь вопросительные знаки – неутешительно. Но ведь это только начало. И как интересно!

Поднимаю взгляд от бумаг, и сердце быстро дёргается: назад-вперёд. На подоконнике, уже внутри комнаты, большая чайка. Она оценивающе смотрит на меня, склонив голову. Я смотрю на большой желтоватый клюв и тёмные глаза с прозрачно-голубым отблеском по краю. Чайка склоняется на другую сторону – движение удивительно напоминает качающего головой человека – и неодобрительно моргает.

Потоптавшись, она издает негромкий протяжный клёкот, затем разворачивается и, сбросив комочек помёта (вот поганка!) улетает в чистое синее небо. Я провожаю взглядом птицу и её тень, текущую по поверхностям крыш.

Вздыхаю, всё ещё взволнованный встречей, вытираю подоконник и ставлю кофе на огонь.

Беглый просмотр газет за следующие месяцы дал ещё один интересный материал. В «Вестнике ратуши» было напечатано интервью с городским полицмейстером, своего рода ответ на материал «Искры». Причем ни до, ни после этого «Вестник ратуши» о похищениях не писал – очевидно, биржевые котировки были куда интереснее, чем пропажи детей из рабочих кварталов. Но вот тут они решили высказаться.

Полицмейстер вещал:

«Я считаю абсолютно недопустимым вот это интервью, о котором мы говорили. Абсолютно недопустимым. Оно представляет собой недопустимое и бессмысленное вмешательство в традиционную культуру детства в Городе, в наши обычаи и традиции воспитания детей.

Стоит заметить, что и сам редактор пресловутой «Искры» – чужак, приехавший к нам неизвестно когда и как. И я убедительно прошу наших гостей – соблюдайте традиции Города».

Там было ещё много, и всё в том же духе. Революционная направленность «Искры», чего я ожидал, вообще не была упомянута. Возмущение полицмейстера вызвало только интервью с Бланкой Ивински.