Господь

Бывают переживания, когда кажется, что открываются неизведанные ранее возможности, что подымаются творческие силы, о которых ничего не было известно. Бывают времена, когда это чувство охватывает целые слои культуры. Наше время полно таких ощущений. Всюду мы встречаем слово «новый», точно оно обладает магической силой и может порождать нечто таинственное. Обновляется ли что-либо в действительности? Состояния и ощущения – да, конечно. Основа же остается. «Ты будешь тем, чем был вначале», – сказал Гельдерлин, – вот ответ. Преодолеть на самом деле пределы своего «я» и тем обрести свою собственную суть, выйти из своей жалкой узости на обновленный простор высшего бытия и там получить возможность сказать: только теперь я стал тем, кого смутно ощущал в себе – этого нельзя обрести в мире. Он – замкнутый круг, из которого нет выхода. Только в одном-единственном месте мир открыт – в Иисусе Христе. В Нем Бог стал человеком на самом деле, без оговорок, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Он жил как мы, был подчинен неизбежным закономерностям природы и человеческого общежития и включен, как и мы, в условия определенной страны, определенного социального строя и Исторической ситуации. Иисус полностью подчинил Себя воспринятому Им человеческому состоянию. Это сразу становится ясным, когда видишь, что Он не совершил ни одного чуда для того, чтобы раздвинуть Рамки Своего существования. Когда после сорокадневного поста приходит искуситель и говорит Ему: «Скажи, чтобы камни сии сделались хлебами», а Он это отвергает (Мф 4.3) – какое в этом величие! Никогда Он не совершил ни одного чуда, которое улучшило бы Его стесненное положение или ниспровергло бы Его врагов, или преодолело бы их ожесточение. Переживая с Ним Его жизнь, разве не ждешь все время, что произойдет нечто подобное и что, по крайней мере, Он заставит прозреть сердца самых близких Ему – Своих учеников? Ничего подобного Он так и не делает. Приняв закон существования, Он живет данной Ему жизнью вплоть до ее ужасного конца...[3] Но этот же Иисус был Богом. Не живущим жизнью Бога, но Тем, Кто есть Бог. И не символически, а на самом деле, в том же простом смысле, который подразумевается, когда я говорю, что происхожу из определенной семьи или обладаю определенными способностями. Его Божественность не нарушила строгой замкнутости границ мира, ибо эта строгость была угодна Отцу, – но тем, что Иисус покорялся воле Отца и день за днем жил предназначенной Ему жизнью, Его человечность достигала в Нем свободы Его божественности на всем протяжении Его богочеловеческого существования, непрестанно восходя из мира в вечность. Его человеческое существо непрерывно менялось, невыразимым образом превосходя Себя Самого и переходя в божественное. Хотелось бы даже сказать, что случившееся в конце Его земного существования при вознесении – восхождение Его святого человеческого существа на Божий простор и в Божию свободу – постоянно происходило при всей Его жизни, знаменуя собой постоянный переход Его человечности в Его же божественность. Христос был Богом не только в смысле первичного, раз и навсегда данного бытия; Он постоянно подтверждал свое божественное бытие выходом Своего человеческого существа на собственный божественный простор. с Это и есть «дверь», выводящая из мира. Все остальное относится к тому обману, которым жизнь самообольщается относительно собственных границ, воображая, что, имея возможность подняться своей фантазией выше всего возможного в данный момент, она может делать это и в действительности. Все мечты и страстные желания обманчивы. Все ощущения бесконечности, внутренних взлетов и чувства обновления – воистину это только ухищрения, которыми все живущее пытается обойти страшную реальность, заложенную в него от начала.

Веровать – значит так относиться к Христу, чтобы Он стал основой нашего существования, началом и Целью жизни, мерилом и стимулом. Насколько тот или другой человек это осуществляет, зависит от его данности и жертвенности. Поэтому верующий не должен был бы говорить, что он христианин, но только что он старается им стать. В той мере, в какой он им становится, перед ним открывается дверь бытия. Он включается в тот переход из одного состояния в другое, в то движение ввысь, которое беспрестанно совершается во Христе. Господь сказал: «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин 14.6). Глубина этих слов неисчерпаема, но может быть мысль, нас занимающая, даст к ним верный подход: «путь» – это тот выход за пределы собственного существа, который Богочеловек не только осуществляет, но который и есть Он, и в который Он вовлекает человека, с верою приходящего к Нему. Живя во Христе, верующий вступает на единственный сущностный «путь» из плененного собою мира к свободе обновления в Боге.

Во всем этом нет ничего волшебного – никакого изменения действительности, никакого обхода существующих границ. Нет и никаких таинственных переживаний и необычайных взлетов, есть только нечто вполне реальное и чистое, столь же чистое, как само вочеловечение Бога, и столь же реальное, как оно. Непосредственно на факты жизни это никак не влияет. Дарования остаются теми же, как и здоровье или болезнь. Семья и социальное положение, имущество и профессия не претерпевают каких-либо изменений. Действительность, конкретные ситуации предъявляют те же требования, что и прежде. Все сохраняет свою реальность и, тем не менее, дверь отворяется, переход, претворение во Христа становится возможным.

Как это описать? Когда кто-либо живет с людьми, с которыми ему предназначено жить, и в то же время думает о Христе, старается понять Его и беседует с Ним, его обращение с этими людьми становится иным. Не то, чтобы он получал над ними какую-то таинственную власть или чтобы вследствие его близости исчезали их недостатки. Все сводится, быть может, лишь к тому, что он постепенно становится терпеливее, понятливее, добрее, – но также и проницательнее. Он уже не так легко попадает впросак в обращении с людьми, ибо приобрел определенную способность проникать в их духовную суть, как бы ни был он неумел во всем остальном... Но все это еще не выражает главного, ибо выразить его словами невозможно. Человек просто становится иным там и в том, где и в чем он обращен ко Христу. Верующий остается в своей повседневной работе все тем же: продавцом, или почтовым служащим, или врачом. Делать он должен все то же самое. Машина не проникнется в его руках чудодейственной силой, а болезнь не будет протекать легче, чем у других. Но если он, выполняя свою работу, думает в то же время о Христе, – даже, быть может, никак не связывая одно с другим, то при этом что-то происходит. Он становится, к примеру, серьезнее и добросовестнее, переставая вместе с тем неправильно оценивать свою работу и видя ее отныне такой, какова она в действительности. То же относится и к заботам, и к горестям, и ко всем несчастьям нашей жизни. Ткань жизни остается той же, и все же что-то меняется, хоть и ускользает от словесного выражения. Сам человек никогда не может этого высказать. Это выражается только в конкретных вещах: здесь удается победить болезнь, там преодолена некая потеря или прекращена вражда – и в том, что при этом вещи становятся иными: в них появляется Христос.

Это изменение естества более заметно на примере тех, кто осуществляет его героически, то есть святых, – правда, только в ретроспективе, ибо те, кто в жизни работал и боролся рядом с ними, в большинстве случаев не только не проявляли к ним внимания, но даже Довольно часто чувствовали себя задетыми. Изучая же прошлое, мы наглядно представляем себе, что происходило, как данный человек постепенно поднимался выше уровня, заложенного в его природе, притом не потому, что он менял условия своей жизни или превращался в другое существо. Непосредственная реальность существования оставалась прежней, более того, она приобрела больший вес. Никто не относится к действительности так серьезно, как святые, ибо на их трудном пути разгул фантазии безжалостно отомстил бы за себя. Стать святым означает, что реальный человек отрешается от себя и движется в направлении к реальному Богу. Но отступает по-настоящему, а не превращает в замаскированную цель то, что он покинул вначале. И ведет его не вера «озарения» и «прорывы», а Христос... Святые – это те, кто вступает в существование Христа, живет с Ним Его жизнью и из Его человечности восходит в Его божественность... В этих образах нам открывается то, что происходит в нас самих, – скрыто, запутано, постоянно откатываясь назад и ломаясь, но все же реально. Христианин может существовать только во Христе. Через Него, соединенного с Богом человека, возможен этот сущностный переход от мира к Богу, христианин может стать чадом Божиим по благодати искупления.

Конечно, в это нужно верить – вопреки постоянному противодействию нашей собственной немощи, вопреки возражениям мира, который и здесь замыкается в себе самом и оспаривает веру. Ибо если существует христианин, то мир неправ. Самодовлеющий мир не может терпеть существования христианина, потому что он не может терпеть того, что есть Христос. В возможность быть христианином нужно верить вопреки миру, и тем, что эта вера существует и поддерживается, мир уже «преодолен».

10. НОВЫЙ ЧЕЛОВЕК

Говоря о событии Пятидесятницы, мы отметили, что поведение апостолов после него производит совсем иное впечатление, чем раньше: прежде они как бы стояли перед Христом, теперь они в Нем, прежде говорили о Нем, теперь говорят от Него. Павел же показывает во многих местах своих Посланий, что в этом-то и состоит суть дела: сущность апостола в том, что Христос живет в нем и через него говорит, – но в том же – при всех различиях сана и посланничества – сущность христианского существования вообще. Павла можно прямо назвать евангелистом этого христианского существования. Ни у кого другого мы не находим такого глубокого осознания его сущности, его величия и вместе с тем проблематичности. И, в конечном итоге, все «отчего» и «откуда» сводятся к тому, что в нем живет Христос.

Но прежде, чем заняться размышлениями Павла, мы должны поближе присмотреться к странной вещи, именуемой «существованием». Оно означает, что я не только есмь, но и осознаю себя. Я – это я сам и никто другой, кроме меня. Я живу в себе самом, и я один в этом доме, а чтобы в него вошел кто-то другой я должен открыть ему дверь. В момент интенсивной жизни я ощущаю свою власть над собой и своими возможностями. В этом есть нечто великое, мое достоинство и моя свобода, но вместе с тем тягость и одиночество моего существования... Это мы и имеем в виду, когда ведем речь о человеческом существовании. Павел же говорит: все это есть и у христианина, но в измененном виде. Христианская личность означает не только природную личность данного человека в одиночестве и свободе христианина, в его достоинстве и ответственности есть еще и нечто другое – есть Другой: Христос.

Когда ты решился веровать, говорит Павел, когда ты был крещен, с тобой произошло нечто, имеющее принципиальное значение: «Неужели вы не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? Итак мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни. Ибо если мы соединены с Ним подобием смерти Его, то должны быть соединены и подобием воскресения» (Рим 6.3-5). И еще: «Так и вы почитайте себя мертвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе» (Рим 6.11). И еще раз: «В Нем вы и совоскресли верою в силу Бога, Который воскресил Его из мертвых» (Кол 2.12). Когда ты родился, то получил от матери свою природную жизнь. Выйдя из ее лона, ты начал собственное независимое существование, и это – великая, сокровенная и, вместе с тем, суровая тайна. Здесь же имеется в виду новая тайна – чудо благодати. Им ты, живущий, вовлечен в иное лоно, в несказанную святую глубину, которая есть и конец и начало. В ней потонула часть твоего существа: ложная самость падшего человека, мнимая принадлежность себе самому, богопротивное одиночество. И ты вышел из нее новым: вышел христианином. В божественной жизни ты был зачат к новому существованию – существованию детей Божиих. В этом существовании ты остаешься самим собой, но во Христе. Он живет в тебе, и тем самым тебе даруется твое подлиннейшее существование. В Послании к Галатам говорится с совершенной простотой и силой: «Уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал 2.20). Удивительное утверждение! Когда мы уясняем себе, что оно означает, то не знаем, что и думать. Возможно ли это? А если возможно, то должны ли мы этого желать? Ведь Христос, как мы все время подчеркивали, не только Сын Божий, но и Сын Человеческий. У Него Своя индивидуальность, Свое, Ему принадлежащее тело – как же может Он быть в нас? Павел отвечает: когда Господь умер и воскрес, Он остался Тем, Кем был, Иисусом Христом, – но все Его существо перешло в новое состояние, преображенное и духовное. Он стал духовным Христом. Это не означает, что Он теперь «дух» в отличие от тела, духовное существо, идея, сила, импульс к обновлению жизни, – но все его существо преобразовано Святым Духом, раскрыто, вышло из рамок земной телесности, стало свободным для чистого действия. То, что мы имеем в виду, станет яснее, если добавить сказанное тем же Павлом в первом Послании к Коринфянам о преобразовании человеческого тела при воскресении: «Не всякая плоть такая же плоть; но иная плоть у человеков, иная плоть у скотов, иная у рыб, иная у птиц. Есть тела небесные и тела земные; но иная слава небесных, иная земных. Иная слава солнца, иная слава луны, иная звезд; и звезда от звезды разнится в славе. Так и при воскресении мертвых: сеется в тлении, восстает в нетлении; сеется в уничижении, восстает в славе; сеется в немощи, восстает в силе; сеется тело душевное, восстает тело духовное. Есть тело душевное, есть тело и духовное. Так и написано, первый человек Адам стал душою живущею, а последний Адам есть дух животворящий. Но не духовное прежде, а душевное, потом духовное. Первый человек – из земли, перстный; второй человек – Господь с неба. Каков перстный, таковы и перстные; и каков Небесный, таковы и небесные. И как мы носили образ перстного, будем носить и образ небесного» (1 Кор 15.39-49). Здесь говорится о человеческом теле, каким оно некогда воскреснет, но его состояние святой завершенности предполагает причастность к состоянию преображенного тела Господня. Когда Христос воскрес, Его человеческое существо было преобразовано Духом, Творцом жизни в эту новую жизненность, которая затем, как жизнь «последнего Адама», «второго небесного человека», стала первообразом и источником новой жизни искупленных людей.

Для этого Христа нет никаких ограничений, в том числе и ограничений личности. Он может быть внутри верующего человека, и не только в его мыслях о Нем и любви к Нему, но и реально. Как душа может быть в теле, потому что она есть дух и дает жизнь телу, так и живой Христос может быть в верующем человеке одновременно в его душе и теле, потому что Он – не только дух, но и живая святодуховная реальность. Таким образом Он и порождает жизнь.

Так как «Господь есть Дух» (2 Кор 3.17), Он также и любовь. Дух Божий раскрывает людей так, что бытие может проникать в бытие, жизнь в жизнь, я в тебя, – без какого-либо взаимного стеснения, смешения, свободно и с достоинством. Дух творит любовь, общность жизни, общность всего благого. Он, Который есть любовь, берет от того, что Христово, и дает нам (Ин 16.15). Он дает нам Самого Христа, делает Самого Христа нашей жизнью, как говорит все тот же Павел: «Для меня жизнь – Христос, и смерть – приобретение» (Флп 1.21).

О сокровенности этого единства любви говорит опять-таки Павел в Послании к Римлянам: «Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? Как написано: „За Тебя умерщвляют нас всякий день; считают нас за овец, обреченных на заклание“. Но все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас. Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим 8.35-39).